О_Г_Л_А_В_Л_Е_Н_И_Е I. Бейли……….. .II. Даниил……….. .III. Жискар……….. .IV. Фастальф……….. .V. Даниил и Жискар………. VI. Глэдис……….. .VII. Снова Фастальф……….. .VIII. Фастальф и Василия…….. IX. Василия……….. .X. Снова Василия……….. .XI. Гремионис……….. .XII. Снова Гремионис………. XIII. Амадейро……….. .XIV. Снова Амадейро……….. .XV. Снова Даниил и Жискар….. XVI. Снова Глэдис……….. .XVII. Председатель……….. .XVIII. Снова Председатель…….. XIX. Снова Бейли……….. . АЙЗЕК АЗИМОВ РОБОТЫ УТРЕННЕЙ ЗАРИ Перевод с английского Казань 1987 Первое издание 1983 Посвящается Марвину Мински и Джозефу Ф. Энгельбергеру, которые кратко изложили /соответственно/ теорию и практику роботехники. I. БЕЙЛИ Глава 1 Илия Бейли оказался в тени дерева и пробормотал: – Так и знал. Вспотел. – Он помолчал, вытер лоб тыльной стороной ладони и кисло посмотрел на покрывшую ее влагу. – Я вспотел, – сказал он в пространство, как бы высказывая космический закон, и снова почувствовал досаду на Вселенную, которая делала одновременно существенное и неприятное. Никто никогда не потел /если не желал, разумеется/ в Городе, где температура и влажность воздуха строго контролировались и где телу никогда не было необходимости делать то, что вызывало бы больший жар, чем жар от ходьбы. Теперь э_т_о стало культурным. Он посмотрел на поле, где разбросанная группа мужчин и женщин более или менее работали. В основном это была молодежь, но было и несколько человек среднего возраста, вроде самого Бейли. Они неумело работали мотыгами и делали разные другие вещи, которые должны были делать роботы, и делали бы куда более эффективно, если бы им не приказали стоять в стороне и ждать, пока человеческие существа упрямо практиковались. В небе были облака, и солнце на минуту зашло за них. Бейли неуверенно взглянул вверх. С одной стороны это означало, что прямой солнечный жар /и пот/ прекратятся. С другой стороны – не пойдет ли дождь? Такое уж неудобство Снаружи. Человек вечно качается между неприятными альтернативами. Бейли всегда поражался, что относительно маленькая тучка может полностью закрыть солнце, затемнить Землю от горизонта до горизонта, но большую часть неба оставить голубой. Он стоял под нависшими листьями дерева /нечто вроде примитивных стены и потолка/ и снова посмотрел на группу. Раз в неделю они все выходили сюда, при любой погоде. И они вербовали рекрутов. Их определенно стало больше: начинали отважные единицы. Правительство Города хоть не участвовало в этой попытке, но милостиво не ставило препон. На горизонте справа Бейли видел резкие многопальчатые купола Города, заключающие в себе все что делает жизнь ценной. Он увидел маленькое движущееся пятнышко: оно было слишком далеко, что бы отчетливо разглядеть его. По манере движения и по некоторым мелким признакам Бейли был уверен, что это робот, но это его не удивило. Земная поверхность вне городов была областью роботов, а не людей – исключая тех немногих, вроде него, мечтавших о звездах. Его глаза автоматически снова повернулись к звездным мечтателям с мотыгами и поочередно оглядели их. Все работали, все учились переносить тяготы Снаружи и… – Он нахмурился и тихо пробормотал: – А где же Бентли? Чуть задыхающийся голос сказал: – Я здесь, папа. Бейли быстро повернулся. – Не делай этого, Бен. – Чего не делать? – Не подкрадывайся сзади. Мне и так нелегко сохранять душевное равновесие Снаружи, а тут еще страдай от неожиданности. – Я вовсе не собирался пугать тебя, но, идя по траве, много шума не сделаешь. А ты не думаешь, что тебе пора идти внутрь, папа? Ты здесь уже больше двух часов, и, наверное, их с тебя хватит. – Почему? Потому что мне сорок пять, а ты девятнадцатилетний щеночек? И ты считаешь, что заботишься о своем дряхлом отце? – Да, – сказал Бен, – и немножко о хорошей эффективной работе на твою долю. Ты влезаешь прямо в суть. Бен широко улыбнулся. Круглое лицо, блестящие глаза. В нем много от Джерси, подумал Бейли, много от матери, но есть легкие следы удлиненности и серьезности лица самого Бейли. И еще у Бена была отцовская манера задумываться. Временами он погружался в серьезные размышления, морщил лоб, и становилось совершенно ясно, что он законный сын своего отца. – Я чувствую себя прекрасно, – сказал Бейли. – Верно, папа. Ты лучше нас всех, учитывая… – Что учитывая? – Твой возраст, конечно. И я не забываю, что именно ты начал это. Но я увидел, что ты укрылся под деревом, и подумал: может старику хватит. – Это я – старик? – сказал Бейли. Робот, которого он заметил у Города был уже достаточно близко, но Бейли не вглядывался в него. – Есть смысл встать под дерево, когда солнце такое яркое. Мы хотим научиться пользоваться выгодами Снаружи, но также научиться переносить его тяготы. А солнце вышло из-за облака. – Да. Ну, значит, ты не хочешь вернуться? – Я могу перенести это. Еще неделя, и я буду проводить здесь все послеобеденное время. Это моя привилегия в соответствии с разрядом С-7. – Речь не о привилегиях, папа, а о переутомлении. – Я же говорю, я прекрасно себя чувствую. – Уверен. А придешь домой – вытянешься на постели и будешь лежать в темноте. – Естественный антидот после сильного освещения. – И мама беспокоится. – Пусть себе беспокоится. Это ей на пользу. Да и что вредного быть здесь? Самое худшее – что я вспотел, но уже начал привыкать и к этому. Я не хочу уходить отсюда. Когда я начинал, я не мог даже пройти это расстояние от Города и поворачивал обратно, и со мной был только ты. А теперь погляди, сколько нас здесь, и как далеко я могу уйти без тревоги. Я тоже могу работать. Могу пробыть еще час. Легко. Знаешь, Бен, хорошо бы нашей матери тоже выйти сюда. – Кому? Маме? Ты шутишь. – Слегка. А когда настанет время уезжать, мне придется остаться, потому что она не сможет. – И ты будешь рад этому. Не обманывай себя, папа. Это же будет не скоро, и если ты сейчас не слишком стар, то тогда явно будешь стариком. Это игра для молодых. – Знаешь, – сказал Бейли, полусжав кулак, – больно ты умен со своими "молодыми"! Ты когда-нибудь уезжал с Земли? Кто-нибудь из тех, кто на поле, уезжал? А я уезжал. Два года назад. Это было до того, как я начал эту акклиматизацию, но я выжил! – Я знаю, папа, но ведь это было кратковременно и по долгу службы, и общество заботилось о тебе. Это не одно и то же. – То же самое, – упрямо сказал Бейли, сознавая в душе, что это не так. – И не так уж долго ждать, пока мы сможем оставить Землю. Если бы мне разрешили поехать на Аврору, мы могли бы сдвинуть это дело с мертвой точки. – Забудь об этом. Все это не так просто. – Но надо пытаться. Правительство не пустит нас, пока Аврора не даст добро. Это самый большой и самый мощный из Внешних миров, и это значит… – Брось! Я знаю. Миллион раз говорили. Но тебе не обязательно ехать туда за разрешением. Есть такая штука, как гиперсвязь. Можешь поговорить с ними отсюда, я много раз говорил тебе об этом. – Это совсем другое. Нам нужен контакт лицом к лицу – я много раз говорил тебе об этом. – В любом случае, – сказал Бен, – мы еще не готовы. – Мы не готовы, потому что Земля не даст нам кораблей. А космониты дадут, и необходимую техническую помощь тоже. – Как бы не так! С чего бы космонитам делать это? Когда они чувствовали симпатию к нам, маложивущим землянам? – Если бы я мог поговорить с ними… Бен засмеялся. – Брось, папа. Ты просто хочешь поехать на Аврору, чтобы снова увидеть ту женщину. Бейли нахмурился. – Женщину? О, дьявол! Бен, что ты болтаешь? – Слушай, папа, строго между нами и маме ни слова – что в действительности произошло с той женщиной на Солярии? Я уже достаточно взрослый, ты можешь мне сказать. – Какой женщиной на Солярии? – Ну, как ты можешь смотреть мне в глаза и отрицать знакомство с женщиной, которую вся Земля видела по гиперволновой передаче? Глэдис Дельмар. Та женщина! – Н_и_ч_е_г_о не произошло. Тот гиперволновой боевик – сущий вздор, я тысячу раз тебе говорил. Она вовсе не такая, как в фильме. И я не такой. Все это придумано, и ты знаешь, как я протестовал, но правительство решило, что это выставит Землю в хорошем свете перед космонитами. Ты уж будь добр, не внушай матери ничего другого. – Не подумаю. Кстати, Глэдис поехала на Аврору. Вот ты и хочешь тоже поехать туда. – Не хочешь ли ты сказать, что всерьез думаешь о такой причине моего желания поехать на Аврору? О, д_ь_я_в_о_л! Бен поднял брови. – В чем дело? – Робот. Р. Джеронимо. – Кто? – Робот-курьер из нашего департамента. У меня свободное время, и я намеренно оставил свой приемник дома, чтобы меня не вызывали. Это моя привилегия по С-7, однако, они послали за мной робота. – Откуда ты знаешь, что он пришел за тобой? – Метод дедукции. Первое: здесь нет никого, связанного с полицейским департаментом; второе: этот бедняга направляется прямо ко мне; из этого я делаю вывод, что ему нужен я. А робот сказал: – Хозяин Бейли, у меня сообщение для вас. Вас ждут в Управлении. Робот подождал и повторил сказанное. – Слышу и понимаю, – сказал Бейли. Он знал, что робот будет повторять и дальше. Это была новая модель, несколько более человекоподобная, чем прежние. Ее создали всего месяц назад. Выражение лица робота хоть и не изменялось, но не было таким идиотским, как у большинства роботов. Но вообще-то он был так же глуп, как и все остальные. На минуту Бейли подумал о Данииле Оливо, космонитском роботе, который дважды прикомандировывался к нему – один раз на Земле, другой – на Солярии; в последний раз он встретился с Даниилом, когда тот консультировал его в случае зеркального изображения. Робот Даниил был настолько человеком, что Бейли относился к нему как к другу и даже теперь скучал по нему. Если бы все роботы были такими… – У меня свободное время, парень. Мне нет надобности идти в управление. Р. Джеронимо помолчал. В руках его появилась легкая вибрация. Бейли заметил это и понял: это означает некоторый конфликт в позитронных связях робота. Он должен был повиноваться человеку, но тут получалось, что два человека желали два различных типа повиновения. Робот сделал выбор. – Это ваше свободное время, хозяин. Вас ждут в Управлении. – Если тебя ждут, папа… – недовольно начал Бен. Бейли пожал плечами. – Не глупи, Бен. Если бы я в самом деле был им чертовски нужен, за мной послали бы закрытый кар и, вероятно, с человеком-добровольцем, а не приказали бы роботу идти пешком и злить меня своими сообщениями. Бен покачал головой. – Не думаю, папа. Они не знают где ты и долго ли придется тебя искать. Не думаю, что они послали бы человека в неопределенный поиск. – Да? Ну, что ж, посмотрим, насколько силен приказ. Р. Джеронимо, иди обратно в Управление и скажи им там, что я работаю. – И резко добавил: – Уходи! Это приказ! Робот заметно колебался, затем повернулся, пошел, снова повернулся, сделал попытку вернутся к Бейли и, наконец, застыл на месте, трясясь всем телом. Бейли понял и шепнул Бену: – Придется идти. О, дьявол! Такое смущение робота роботехники называли эквипотенциальным противоречием на втором уровне. Повиновение было Вторым Законом, и Р. Джеронимо страдал теперь от приблизительно равных и противоречивых приказов. Это обычно называли робот-блоком, или для краткости, роблоком. Робот медленно повернулся. Первоначальный приказ был сильнее, но не намного, поэтому голос робота смазывался. – Хозяин, мне говорили. Что вы можете сказать так. И тогда я должен сказать… – он помолчал и хрипло добавил: – Я должен сказать… если вы один. Бейли коротко кивнул сыну. Бен поспешно отошел. Он знал, когда его отец – папа, а когда – полисмен. Бейли подосадовал на себя, что усилил свой приказ и сделал чуть не полный роблок. Могло быть большое повреждение, требующее позитронной проверки и перепрограммирования, а расходы пошли бы за счет Бейли и обошлись бы в годовое жалование. Он сказал: – Я отменяю свой приказ. Что тебе велели скаэать? Голос Р. Джеронимо прояснился. – Мне велели сказать, что вас ждут в связи с Авророй. Бейли повернулся и окликнул сына: – Дай им еще полчаса, а затем скажи от моего имени, чтобы возвращались. А я сейчас ухожу. Он пошел большими шагами, нетерпеливо сказав роботу: – Почему они не велели сказать тебе это сразу? И почему не запрограммировали тебя вести кар, чтобы я не шел пешком? Он прекрасно знал, почему: любая авария при водителе-роботе вызовет новый антироботский бунт. Он не убавил шаг. Надо было идти пешком два километра до городской стены, а потом добираться до Управления по перегруженным улицам. Аврора? Какой кризис там возник? Глава 2 Через полчаса Бейли добрался до входа в город и напрягся перед тем, что его ожидало. Возможно, что на этот раз ему не повезет. Он дошел до раздела между Снаружи и Городом – стены, отделявшей хаос от цивилизации. Он положил руку на сигнальную пластинку, и появилось отверстие. Как обычно, он не стал ждать, пока оно откроется полностью, а проскользнул в щель, когда она стала достаточно широкой. Р. Джеронимо шел следом. Полицейский на посту выглядел испуганным, как и всегда, когда кто-нибудь приходил Снаружи. Каждый раз был тот самый недоверчивый взгляд, то же особое внимание, рука на бластере, неуверенность. Бейли хмуро предъявил свою карточку, и часовой отдал честь. Дверь за ним закрылась. Бейли оказался в Городе. Стены сомкнулись вокруг него, и Город стал Вселенной. Бейли снова окунулся в нескончаемый гул и запах людей и механизмов, что скоро перейдет за порог сознания. В мягком искусственном освещении не было ничего от меняющейся яркости Снаружи, с его зеленым, коричневым, голубым и белым с вторжением красного и желтого. Здесь не было ни неустойчивого ветра, ни жары, ни холода, ни угрозы дождя; здесь было спокойное постоянство неощутимых воздушных потоков; комбинация температуры и влажности была так подогнана к человеку, что не ощущалась. Так было всегда. Он снова принял Город как материнское лоно и доверчиво и радостно вернулся в него. Бейли знал, что человечество возникло из такого лона, так почему бы ему не вернуться обратно? Но всегда ли должно быть так? Всегда ли он будет чувствовать себя дома только в Городе? Он стиснул зубы. Какой толк думать об этом? Он спросил робота: – Ты доехал до этого места на каре, парень? – Да, хозяин. – Где он сейчас? – Не знаю, хозяин. Бейли повернулся к часовому. – Офицер, это робот приехал сюда два часа назад. Что случилось с каром, который привез его? – Сэр, я заступил на пост меньше двух часов назад. В самом деле, глупо спрашивать. Люди в каре не знали, долго ли робот будет искать Бейли, и не стали ждать. Бейли подумал было, не позвонить ли в Управление, но ему наверняка скажут, чтобы ехал экспрессом – это быстрее. Его смущало только присутствие робота. Ему не хотелось ехать с ним в экспрессе, но и нельзя было допустить, чтобы робот шел пешком через враждебно настроенные толпы. Выбора не было. Город занимал пять тысяч квадратных километров; свыше четырехсот километров проходил экспресс, еще больше был путь фидера, они обслуживали более двадцати миллионов жителей. Хитроумная сеть движения существовала на восьми уровнях, и там были сотни чередований различных степеней сложности. Как полицейский сыщик, Бейли считал, что знает их все – и он действительно знал. Отвести его с завязанными глазами в любую часть Города, снять повязку – и он, не спрашивая никого, найдет дорогу. Так что не было вопроса, как добраться до Управления. Можно было выбрать одну из восьми подходящих дорог, и Бейли задумался только, где сейчас будет меньше народу. Думал он не больше секунды. – Пошли со мной, парень. Робот послушно зашагал сзади. Они сели на подходяший фидер. Бейли не стал занимать сидение – ехать недолго – и взялся рукой за вертикальный шест, белый, теплый, приятный для захвата. Робот ждал быстрого жеста Бейли, чтобы взятся за тот же шест. Ему можно было и не держаться – роботу не трудно сохранить равновесие – но Бейли не хотел, чтобы его случайно отделили от робота. Он отвечал за робота и не хотел рисковать своим карманом, если с Р. Джеронимо что-нибудь случится. На борту фидера было несколько человек, и все с любопытством поглядывали на робота. Бейли заметил эти взгляды, властно посмотрел на одного человека, и тот неловко отвел глаза. Бейли снова сделал жест, когда сходил с фидера. Фидер как раз дошел до движущихся дорожек, и ближайшая шла с той же скоростью, так что фидеру не пришлось замедлять ход. Бейли и робот спустились по движущейся дорожке до пересечения с дорогой экспресса, а затем вверх, к скоростной дорожке, идущей вдоль экспресса. Он услышал крик: "Робот!" И точно знал, что может произойти. Выше и ниже движущейся полосы собралась группа молодежи; робот попадет в ловушку и полетит с грохотом вниз. Если появится полицейский, любой юнец будет уверять, что робот налетел на него, и мальчишку, без сомнения, отпустят. Бейли быстро прошел между первым юнцам и роботом, шагнул в сторону на более быструю полосу и поднял руку, как бы защищаясь от усилившегося ветра; парнишка был каким-то образом столкнут на более медленную дорожку, к чему не был готов, но удержался на ногах и дико закричал:" Эй!". Его друзья остановились, быстро оценили ситуацию и сменили направление. – На экспресс, парень. Бейли быстро прошел через толпу стоявших пассажиров, толкая Р. Джеронимо перед собой, нашел более свободное место на верхнем уровне, взялся за шест, крепко наступив на ногу робота, и снова начал пресекать все контакты глаз. Оба вышли возле Управления. Бейли сдал робота в дверях и получил расписку. Он тщательно проверил дату, время и серийный номер робота и положил расписку в сумку. До конца дня надо будет проверить, чтобы передача была зарегистрирована компьютером. Теперь он мог идти к комиссару – а он знал комиссара. Любая оплошность Бейли будет причиной для понижения в должности. Он был тяжелым человеком, этот комиссар, и прошлые триумфы Бейли рассматривал как личное оскорбление. Глава 3. Комиссара звали Уилсон Рот. Он занимал этот пост два с половиной года, с тех пор как Джулиус Эндерби вышел в отставку, когда шум, вызванный убийством космонита, утих, и можно было спокойно уйти. Бейли так и не примирился с зтой заменой. Джулиус, несмотря на все свои недостатки, был не только начальником, но и другом, Рот же был только начальником. Он даже не был уроженцем Города. Этого Города. Его привезли извне. Рот не был ни слишком высоким, ни слишком толстым, но голова у него была большая и, казалось, сидела на слегка отклонившейся вперед от торса шее. Он от этого выглядел тяжелым: тяжелое тело, тяжелая голова. Даже полуопущенные веки казались тяжелыми. Можно было подумать, что он дремлет, но он никогда ничего не упускал. Бейли заметил это очень быстро. У него не было иллюзий, что он нравится Роту, и не было иллюзий, что Рот ему нравится. Рот никогда не говорил раздраженно, но слова его не доставляли удовольствия. Он сказал: – Бейли, почему вас так трудно найти? Бейли ответил почтительно: – У меня было свободное время, комиссар. – Да, это ваша С-7 привелегия. Вы слышали о волновике? Иногда он принимает официальные сообщения. Вас можно вызвать даже в ваш выходной. – Я хорошо знаю это, комиссар, но нет никаких правил насчет ношения волновика. Нас можно найти и без него. – Внутри Города – да, но вы были Снаружи, если я не ошибаюсь? – Вы не ошиблись, комиссар. Я был Снаружи. Но нет такого правила, что в том случае я должен носить волновик. – Прячетесь за букву закона? – Да, комиссар, – спокойно ответил Бейли. Комиссар встал, мощный и смутно угрожающий, и сел на край стола. Окно наружу, устроенное Эндерби, было давно уже заделано и закрашено. В закрытой комнате комиссар казался еще крупнее. Он сказал, не повышая голоса: – Вы рассчитываете на благодарность Земли, как я полагаю. – Я рассчитываю на то, что делаю свою работу как могу лучше и в соответствии с правилами, комиссар. – И на признательность Земли, когда нарушаете дух этих правил. Бейли не ответил. – Считают, что вы хорошо поработали в деле об убийстве Сартона три года назад, – сказал Рот. – Спасибо, комиссар. Демонтаж Космотауна явился, я думаю, следствием. – Да, и этому аплодировала вся Земля. Считают также, что вы хорошо поработали на Солярии два года назад и – можете не напоминать мне – результатом был пересмотр торговых договоров с Внешними мирами к значительной выгоде Земли. – Я думаю, это есть в записи, сэр. – И в результате вы стали героем. – Я ничего такого не требовал. – Вы получили два повышения, по одному после каждого дела. И была даже гиперволновая драма на основе событий на Солярии. – Которая была поставлена без моего разрешения и вопреки моему желанию, комиссар. – Которая, тем не менее, сделала вас героем. Бейли пожал плечами. Комиссар помолчал несколько секунд и продолжал: – Но за последние два года вы не сделали ничего важного. – Земля имеет право спросить, что я сделал за эти два года. – Точно, и она, вероятно, спросит. Известно, что вы лидер новой причуды бывать Снаружи, возиться с землей и изображать из себя роботов. – Это разрешено. – Не все, что разрешено, одобряется. Возможно, многие считают вас скорее странным, чем героическим. – Может быть, это согласуется с моим собственным мнением о себе, – ответил Бейли. – У публики короткая память. Героичность быстро исчезает, заслоненная вашими странностями, так что, если вы совершите ошибку, вам придется плохо. Вы рассчитываете на репутацию… – Простите, комиссар, я на нее не рассчитываю. – Репутация Полицейского Департамента, на которую вы надеетесь, не спасет вас, и я не сумею спасти вас. По лицу Бейли промелькнула тень улыбки. – Я не хотел бы, чтобы вы, комиссар, рисковали своим положением, спасая меня. Комиссар пожал плечами и изобразил такую же бледную улыбку. – Насчет этого не беспокойтесь. – Но почему вы говорите мне все это, комиссар? – Чтобы предупредить вас. Я не пытаюсь свести вас к нулю, поэтому предупреждаю сразу. Вы вовлекаетесь в очень деликатное дело, где легко можете совершить ошибку, и я предупреждаю вас, чтобы вы ее не сделали. – Его лицо расплылось в явной улыбке. Бейли не ответил улыбкой. – Вы можете мне сказать, что это за очень деликатное дело? – Я не знаю. – Это касается Авроры? – Р. Джеронимо было велено сказать вам так, но я об этом ничего не знаю. – Тогда почему вы говорите, комиссар, что это очень деликатное дело? – Видете ли, Бейли, вы – исследователь тайн. С чего бы члену Земного Департамента Юстиции приехать сюда, когда вас просто могли вызвать в Вашингтон, как это было два года назад в связи с инцендентом на Солярии? И почему эта особа из Юстиции хмурится, проявляет недовольство и нетерпение, что вас не разыскали мгновенно? Ваше решение, сделать себя трудно достижимым, было ошибкой, но я за это не несу ответственности. Вероятно, это само по себе не является роковым, но я уверен, что вы произвели плохое впечатление. – Однако, вы задерживаете меня еще больше, – хмуро ответил Бейли. – Нет. Доллжностное лицо из Юстиции решило немного освежиться – вы знаете, как они выпендриваются. Закончит – придет. Известие о вашем появлении передано, так что вам остается только ждать, как и мне. Бейли ждал. Он давно знал, что гиперволновой фильм, поставленный вопреки его воле, хоть и помог Земле, но сильно повредил ему в Департаменте. Фильм показал его в трехмерном изображении на фоне двумерной плоскости организации, и сделал его человеком заметным. Он получил повышение и несколько большие привелегии, но также усилил враждебность Департамента к себе. И чем выше он поднимется, тем легче разобьется в случае падения. Если он сделает ошибку… Глава 4 Особа из юстиции вошла, небрежно огляделась, обошла стол Рота и села на его место. Как высокопоставленный индивидуум, должностное лицо вело себя соответственно. Рот спокойно занял второе место. Бейли остался стоять, стараясь не показать своего изумления. Рот мог бы предупредить его, но не сделал этого. Он явно выбирал слова, чтобы не подать и намека. Чиновник оказался женщиной. Собственно, в этом не было ничего особенного. Женщина может быть любым чиновником, даже генеральным секретарем. Женщины были и в полиции, одна даже в чине капитана. Но вот так, без предупреждения, в данном случае никто не ожидал бы этого. В истории бывало, что женшины в большом количестве занимали административные посты, Бейли знал это, так как был хорошо знаком с историей. Но сейчас не те времена. Женщина была высокого роста и сидела в кресле очень прямо. Ее униформа не слишком отличалась от мужской, прическа немодная и не служила украшением. Ее пол выдавали только груди, выпуклость которых она не скрывала. Ей было лет сорок, однако в темных волосах не было седины. Черты лица правильные, четко вырезанные. Она не спросила – сказала: – Вы следователь Илия Бейли, класса С-7. – Да, мэм. – Я заместитель секретаря Лавиния Димачек. А вы совсем не такой, как в фильме. Бейли часто это слышал. Он сухо сказал: – Они не могли бы хорошо скопировать меня, если хотели собрать много зрителей. – Я в этом не уверена. Вы выглядете гораздо сильнее, чем тот актер с младенческим лицом. Бейли поколебался, но решил воспользоваться случаем – или просто не мог удержаться: – У вас утонченный вкус, мэм. Она засмеялась. – Надеюсь, что так. А теперь – почему вы заставили меня ждать? – Я не знал, что вы приедете, мэм, а у меня был выходной. – И вы его проводили Снаружи, как я поняла. – Да, мэм. – Не будь у меня утонченного вкуса, я бы сказала – вы один из тех чокнутых; но вместо этого позвольте мне сказать – вы один из тех энтузиастов. – Да, мэм. – Вы надеетесь когда-нибудь эммигрировать и найти новые миры в Галактике? – Возможно не я, мэм. Может, я окажусь слишком старым… – Сколько вам сейчас? – Сорок пять, мэм. – Ну, вы на них и выглядете. Мне тоже сорок пять. – Но вы на них не выглядете, мэм. – Старше или моложе? – она снова засмеялась. – Но шутки в сторону. Вы считаете меня слишком старой, чтобы стать пионером? – В нашем обществе никто не может стать пионером без тренировки Снаружи. Тренироваться лучше всего с юности. Я надеюсь, что мой сын когда-нибудь ступит на другой мир. – Вот как? Вы, конечно, знаете, что Галактика принадлежит Внешним мирам? – Их только пятьдесят, мэм. А в Галактике миллионы миров, годных для обитания – или их можно сделать годными – и не имеющих местной разумной жизни. – Да, но ни один корабль не может подняться с Земли без разрешения космонитов. – Разрешения можно добиться, мэм. – Я не разделяю вашего оптимизма, мистер Бейли. – Я разговаривал с космонитами, которые… – Я знаю это от своего начальника Альберта Миннима, котрый два года назад посылал вас на Солярию. – Она слегка скривила губы. – Актер, игравший крошечную роль в этом фильме, очень походил на него, насколько я помню. Минниму не понравилось. Бейли сменил разговор. – Я просил заместителя секретаря Миннима… – Он получил повышение. Бейли прекрасно понимал важность знаний в классификации и спросил: – Каков его новый титул, мэм? – Вице-секретарь. – Спасибо. Я просил вице-секретаря Миннима получить для меня разрешение посетить Аврору в связи с этим вопросом. – Когда? – Вскоре после моего возвращения с Солярии. С тех пор я дважды возобновлял свою просьбу. – Но не получили благоприятного ответа? – Нет, мэм. – Вы были удивлены? – Разочарован, мэм. – Зря. – Она слегка откинулась в кресле. – Наши отношения с Внешними мирами весьма шатки. Вы, конечно, почувствовали, что ваши два детективных подвига облегчили положение – так оно и есть. Эта ужасная гиперволновая пьеса тоже помогла. Но облегчение такое – она почти сдвинула большой и указательный пальцы – против такого – она раскинула руки. – В таких обстоятельствах мы вряд ли могли рискнуть послать вас на Аврору, главный Внешний мир, где вы, возможно, сделали бы что-то, что усилило бы межзвездную напряженность. Бейли посмотрел ей в глаза. – Я был на Солярии и не сделал ничего плохого. Наоборот… – Да, я знаю, но вы были там по просьбе космонита, а это далеко не то, что быть там по нашей просьбе. Вы не можете не понимать этого. Бейли молчал. Она продолжала: – Ситуация стала на много хуже в то время, когда вы прислали вашу просьбу, и вице-секретарь правильно сделал, что отклонил ее. А в последний месяц положение стало особенно скверным. – Это и есть причина нашей конференции, мэм? – Вам не терпиться, сэр? – ядовито спросила она с начальническими интонациями. – Вы приглашаете меня идти прямо к цели? – Нет, мэм. – Явно приглашаете. А, собственно, почему бы и нет? Я становлюсь утомительной. Давайте ближе к делу. Вы знаете Хэна Фастальфа? – Я встречался с ним однажды, – осторожно ответил Бейли. – Три года назад, в Космотауне. – Вы, кажется, понравились ему. – Он был дружелюбен… для космонита. Она слегка фыркнула. – Представляю. Вы знаете, что он был крупным политическим деятелем на Авроре в последние два года? – Он был членом правительства, как я слышал от… своего партнера. – От Р. Даниила Оливо, робота космонитов, вашего друга? – Моего бывшего партнера, мэм. – В случае, когда вы решали маленькую проблему насчет двух математиков на борту корабля космонитов? – Да, мэм, – кивнул Бейли. – Как видете, мы хорошо информированы. Д-р Фастальф был более или менее ведущим в аврорском правительстве, важной фигурой законодательной власти их планеты, и о нем говорили даже, как о будущем Председателе, а Председатель на Авроре, как вы знаете, нечто вроде президента. – Да, мэм, – сказал Бейли и подумал, скоро ли она перейдет к тому весьма деликатному делу, о котором говорил комиссар. Димачек, казалось, не спешила. – Фастальф из умеренных. Он сам так называет себя. Он чувствует, что Аврора и вообще Внешние миры зашли слишком далеко в своем направлении, как вы, возможно, чувствуете, что мы на Земле зашли слишком далеко в нашем. Он хочет сделать шаг назад, уменьшить производство роботов, ускорить смену поколений, вступить в союз и дружбу с Землей. Естественно, мы поддерживаем его… но очень осторожно. Если мы будем слишком демонстративно выражать свои чувства, это может оказаться для него поцелуем смерти. – Я думаю, – сказал Бейли, – что он поддержал бы Землю в исследовании и заселении других планет. – Я тоже так думаю. И полагаю, что он говорил вам об этом. – Да, мэм. – Как вы думаете, он представляет обшественное мнение во Внешних мирах? – Не знаю, мэм. – Боюсь, что не представляет. С ним – равнодушие; против него – пылающий легион. Он держится так близко к правительственным постам только благодаря своей политической ловкости и личному обаянию. Его величайшей слабостью, бесспорно, является симпатия к Земле. Это постоянно используется против него, и это оказывает влияние на тех, кто разделяет его точку зрения во всех других аспектах. Если бы вы были посланы на Аврору, любая ваша ошибка усилила бы антиземные чувства и, таким образом, ослабила бы Фальстофа, возможно, фатально. Земля просто не может пойти на такой риск. – Понятно, пробормотал Бейли. – Фальстольф склонен рисковать. Именно он устроил вашу поездку на Солярию, в то время, когда его политическая власть только начиналась, и он был тогда очень уязвим. Но он мог потерять только свою личную власть, в то время как мы должны были заботится о благополучии восьми миллиардов людей Земли. Именно это делает теперешнюю политическую ситуацию почти немыслимо деликатной. Она сделала паузу, и Бейли был вынужден спросить: – На какую ситуацию вы ссылаетесь, мэм? – Похоже, что Фальстольф вовлечен в серьезный и беспрецендентный скандал. Если он не поворотлив, то его политический крах – дело нескольких недель; если он исключительно умен – он может продержаться несколько месяцев, но рано или поздно будет уничтожен как политическая сила на Авроре, и э_т_о будет реальным бедствием для Земли. – Могу я спросить, в чем его обвиняют? Коррупция? Измена? – Ничего такого подлого. Его личную честность не подвергают сомнению даже его враги. – Тогда преступление по страсти? Убийство? – Не с_о_в_с_е_м убийство. – Не понимаю, мэм. – На Авроре, мистер Бейли, есть люди и есть роботы, в большинстве своем похожие на наших, немногим лучше. Но есть и человекоподобные роботы, настолько человекоподобные, что их можно принять за людей. Бейли кивнул. – Я это хорошо знаю. – Я полагаю, что уничтожение человекоподобного робота – не совсем убийство в точном смысле этого слова. Бейли подался вперед, широко раскрыв глаза, и закричал: – О, дьявол! Женщина, хватит фокусов! Вы хотите сказать, что д-р Фастальф убил Р. Даниила?! – В данном случае я прощаю вам вашу невежливость, Бейли. Нет, Р. Даниил не был убит. Но он не единственный человекоподобный робот на Авроре. Убили другого робота. Точнее сказать, его мозг был полностью разрушен; его поставили в постоянный и необратимый роблок. – И говорят, что это сделал д-р Фастальф? – Так утверждают его враги. Так говорят экстремисты, желающие, чтобы только космониты распространились в Галактике, а земляне исчезли из Вселенной. Если эти экстремисты сумеют в следующие несколько недель добиться новых выборов, они наверняка захватят полный контроль в правительстве, и результаты этого непредсказуемы. – Я не понял, почему зтот роблок так важен в политическом смысле. – И я тоже, – сказала Димачек, – Я не претендую на понимание политики Авроры. Но по моим умозаключениям, человекоподобные роботы каким-то образом входят в план экстремистов, и это уничтожение привело их в ярость. – Она сморщила нос. – По-моему у них весьма запутанная политика, и я только собью вас с толку, если буду пытаться объяснить ее. Под спокойным взглядом помощника секретаря Бейли овладел собой и тихо спросил: – А причем тут я? – Из-за Фастальфа. Вас уже посылали в космос по делу об убийстве, и вы его удачно разрешили. Фастальф хочет, чтобы вы сделали это еще раз. Вы поедете на Аврору и откроете, кто виноват в роблоке. Фастальф видит в этом единственный шанс победить экстремистов. – Я не роботехник. Я ничего не знаю об Авроре… – Вы ничего не знали и о Солярии, однако, вам все удалось. Дело в том, Бейли, что мы так же, как и д-р Фастальф, желаем узнать, что случилось на самом деле. Мы не хотим его поражения, ибо в этом случае экстремисты проявят еще большую враждебность к Земле, чем было до сих пор. Мы не хотим, чтобы это случилось. – Я не могу взять на себя такую ответственность, мэм. Задача…… – почти неразрешима. Мы это знаем, но у нас нет выбора. Фастальф настаивает, а за ним в данный момент стоит правительство Авроры. Если вы откажетесь ехать, или мы вас не отпустим, мы окажемся перед яростью Авроры. Если вы поедете и вам повезет, мы будем спасены, а вы получете соответствующую награду. – А если я поеду и потерплю неудачу? – Мы сделаем все возможное, чтобы вина пала на вас, а не на Землю. – Иными словами – были бы спасены чиновные шкуры. – Лучше бросить вас в пасть волкам, лишь бы Земля не слишком пострадала. Заплатить за всю планету одним человеком – не так дорого. – Поскольку я уверен, что провалюсь, я спокойно могу не ехать. – Вы прекрасно понимаете, – мягко сказала она, – что если Аврора просит вас, вы не можете отказаться. Да и зачем вам отказываться? Вы два года пытались поехать на Аврору и были огорчены, что не получили нашего разрешения. – Я хотел поехать, чтобы мирно договориться о помощи в заселении других планет, а не… – Вы по-прежнему можете просить их помощи в вашей мечте о заселении других планет, Бейли. Допустим, вам повезет. Это же, в конце концов, возможно. В этом случае Фастальф будет вам страшно благодарен и сделает для вас куда больше, чем сделал бы при других обстоятельствах. И мы будем в достаточной степени благодарны вам и тоже поможем. Разве это не стоит риска, даже большого? Пусть ваши шансы на успех очень малы, если вы поедете, но если вы откажетесь, они будут равны нулю. Подумайте об этом, Бейли, но, пожалуйста, не долго. Бейла стиснул зубы и, наконец, осознав, что альтернативы нет, спросил: – Сколько времени у меня в… Димачек спокойно прервала его: – Я же вам объяснила, что у нас нет ни выбора, ни времени. Вы уедете – она взглянула на ручные часы – ровно через шесть часов. Глава 5 Космопорт находился на восточной окраине Города в пустынномм секторе, который был, собственно говоря, Снаружи. Это скрывалось тем фактом, что билетные кассы и залы ожидания были в Городе, а к самому кораблю шла машина по крытому переходу. По традиции все отлеты происходили ночью, так что покров темноты дополнительно ослаблял эффект Снаружи. У космопорта было мало работы. Земляне крайне редко покидали свою планету, и движение состояло целиком из коммерческой активности, организованной роботами и космонитами. Илия Бейли, дожидаясь, когда корабль будет готов для погрузки, чувствовал себя уже отрезанным от Земли. С ним сидел Бентли, и оба угрюмо молчали. Наконец Бен сказал: – Не думаю, чтобы мама захотела прийти. Бейли кивнул. – Я тоже не думаю. Я помню, какая она была, когда я поехал на Солярию. Тут тоже самое. – Ты хоть успокоил ее? – Я сделал все, что мог, Бен. Она думает, что я попаду в аварию, или меня убьют космониты, как только я попаду на Аврору. – Ты же вернулся с Солярии. – Именно поэтому она и не хочет, чтобы я рисковал второй раз. Она уверена, что удача отвернется от меня. Ну, она успокоится. А ты сожми круг, Бен. Побудь с ней, только не разговаривай насчет заселенния новых планет. Это ей в самом деле не нравится, ты сам знаешь. Она чувствует, что ты тогда оставишь ее. Она знает, что сама не сможет поехать и никогда больше не увидит тебя. – Может, и так, но когда еще это будет. – Ты, может, смотришь на это легко, а она нет. Так что ты уж не говори с ней об этом, пока меня нет. Ладно? – Ладно. Я думаю, она чуточку расстроена из-за Глэдис. – Бейли резко взглянул на сына. – Ты… – Я не сказал ни слова. Но она тоже видела этот гиперволновой фильм и знает, что Глэдис на Авроре. – И что из этого? Аврора – громадная планета. Не думаешь ли ты, что Глэдис Дельмар будет ждать меня в космопорту? О дьявол, Бен, неужели твоя мать не знает, что эта гиперволновая гадость на девять десятых выдумка? Бен с заметным усилием сменил тему разговора. – Даже странно – ты сидишь здесь без всякого багажа. – У меня его даже слишком много. Я же одет, верно? С меня снимут всю одежду, как только я окажусь на борту. Ее химически обработают и выбросят в космос, а мне выдадут все новое, после того как я сам буду продезинфицирован, очищен и отполирован внутри и снаружи. Я уже прошел через это однажды. Помолчав, Бен сказал: – Знаешь, папа… – он резко остановился и начал снова: – Знаешь, папа… – и опять замолчал. – Что ты хочешь сказать, Бен? – Папа, я чувствую себя ужасным болваном, когда говорю это, но думаю, что лучше сказать. Ты не геройский тип. Даже я никогда не считал тебя им. Ты отличный парень и самый лучший отец, но ты не геройский тип. Бейли хмыкнул. – Однако, – продолжал Бен, – именно ты стер с карты Космотаун; именно ты привлек Аврору на нашу сторону. Именно ты начал весь этот проект заселения других миров. Папа, ты сделал для Земли больше, чем все правительство вместе взятое. Так почему тебя не оценили больше? – Потому что я не геройскиий тип, и потому, что меня сунули в этот идиотский фильм. Он восстановил против меня весь Департамент, он выбил из колеи твою мать и создал мне репутацию, которой я не могу следовать. – На его ручном вызове вспыхнул свет, и Бейли встал. – Мне пора, Бен. – Я понимаю. Я хочу сказать тебе, папа, что высоко ценю тебя. И в этот раз, когда ты вернешся, тебя будут ценить все, а не только я. – Бейли был растроган. Он быстро кивнул, положил руку на плечо сына и пробормотал: – Спасибо. Береги себя… и мать… пока меня нет. Он ушел, не оглядываясь. Он сказал Бену, что едет на Аврору поговорить о проекте заселения. Если бы это было так, он мог бы вернуться с победой. А тут… Он подумал: я вернусь в опалу… если вернусь вообще. II. Даниил Глава 6 Бейли был на космическом корабле в третий раз, и прошедшие два года не погасили в памяти два предыдущих раза. Он точно знал, чего ждать. Должна быть изоляция – что бы никто не видел его и ничего не делал с ним, кроме, вероятно, робота. Должно быть постоянное медицинское обслуживание – дезинфицирование и стерилизация /этого не миновать/. Должна быть попытка сделать его пригодным для приближения к чувствительным к болезням космонитам, которые считают землян разносчиками всевозможных инфекций. Однако, должно быть и различие. На этот раз он не будет так бояться процедур. И ощущение, будто тебя вытащили из кокона, не будет таким страшным. Он должен быть готов к более широкому окружению. В этот раз – сказал он себе твердо, хотя и не без узла в желудке, – он, может быть, даже сможет увидеть космос. Интересно, похож ли он на фотографиии ночного неба, видимого Снаружи? Он вспомнил свое первое посещение купола планетария /в Городе, конечно, в безопасности/. Ему показалось, будто он Снаружи, но ничего неприятного в этом не было. Затем было два раза – нет, три, – когда он был ночью на открытом пространстве и видел настоящие звезды в настоящем небе. Это было куда менее впечатляющим, чем планетарий, но каждый раз был холодный ветер и ощущение расстояния, которое делало все более пугающим, чем купол – но менее пугающим, чем дневное время, потому что темнота окружала его защитной стеной. На что же будет похож вид звезд на экране космического корабля? На планетарий или на ночное земное небо? Или это совсем другое ощущение? Он сосредоточился на этих мыслях, чтобы не думать об оставленных Джесси, Бене и Городе. Исключительно из бравады он отказался от кара и настоял, что пройдет пешком небольшое расстояние от ворот до корабля в компании робота, пришедшего за ним. В конце концов, это же крытая аркада. Проход был слегка изогнутым, и Бейли оглядывался, пока еще мог видеть Бена. Он поднял руку, и Бен замахал обеими руками, растопырив на них по два пальца в древнем символе победы. Победа? Напрасный жест, думал Бейли. Он переключился на другие мысли, которые могли бы отвлечь и занять его. Как выглядет космический корабль днем, когда солнце сияет ярко на его металле, а сам Бейли и все остальные выставлены Наружу? Крошечный цилиндрический мирок должен был оторваться от бесконечно большого мира и затеряться Снаружи, бесконечно большем, чем любое Снаружи на Земле, и после бесконечной протяженности Ничто искать другой мир… Он заставлял себя идти ровно, не показывать перемены настроения, однако робот, шедший рядом, останавил его. – Вам не плохо, сэр? – спросил он. Не "хозяин", а просто "сэр". Это был аврорский робот. – Все в порядке, парень, – хрипло ответил Бейли. – Пошли дальше. Он опустил глаза и не поднимал их от земли, пока перед ним не вырос корабль. Аврорский корабль! Он был выше и изящнее, но много мощнее солярианских кораблей. Бейли вошел внутрь, и сравнение осталось в пользу Авроры. Его каюта была больше, чем те, что были унего два года назад, более удобная, более роскошная. Он точно знал, что произойдет, и без колебаний снял всю одежду. Вероятно, они дезинфицируют ее плазменным факелом, и он, конечно, не получит ее обратно, вернувшись на Землю – если он вернется. В прошлый раз он ее не получил. Он не получит новой одежды, пока не будет основательно вымыт, осмотрен, напичкан лекарствами внутрь и подкожно. Он почти приветствовал эти унизительные процедуры, потому что они отвлекали его мозг. Он едва заметил начальное ускорение и едва имел время подумать о моменте, когда он оставил Землю и оказался в космосе. Когда он, наконец, снова оделся, он огорченно посмотрел на себя в зеркало. Ткань была гладкой и блестящей и изменяла цвет на сгибах. Брюки плотно облегали лодыжки, а носки были надеты поверх низков брюк. Рукава блузы стягивали запястья, а на руках были тонкие прозрачные перчатки. Ворот блузы закрывал шею и был снабжен капюшоном, который при желании можно было натянуть на голову. Он знал, что его одели так не для его удобства, а для того, чтобы уменьшить опасность для космонитов. Глядя на себя, он подумал, что ему будет тесно и жарко, но этого не случилось. К своему огромному облегчению, он даже не вспотел. Он сделал разумный вывод и спросил робота, пришедшего с ним и все еще остававшегося тут: – Парень, эта одежда реагулирует температуру? – Да, сэр. Это одежда для любой погоды и очень модная. Но она исключительно дорога, и очень немногие на Авроре имеют возможность носить ее. – Вот как? О, дьявол! Он внимательно поглядел на робота. Это была явно примитивная модель, очень немногим отличающаяся от земных. Но была некоторая тонкость, которой не хватало земным моделям: этот робот мог изменять выражение лица. Например, он чуть заметно улыбнулся, когда указал, что Бейли дали костюм, доступный на Авроре далеко не каждому. Структура его тела казалась металлической, но производила впечатление какой-то ткани, слегка изменяющейся при движении, хорошо подобранных, приятно контрастирующих цветов. Короче говоря, робот, хотя явно не человекоподобный, казался одетым, если не приглядываться к нему близко. – Как я должен звать тебя, парень? – Я Жискар, сэр. – Р. Жискар? – Если угодно, сэр. – На корабле есть библиотека? – Да, сэр. – Ты можешь принести мне книгофильмы об Авроре? – Какого рода, сэр? – Исторические, политические, географические – что-нибудь, чтобы я мог познакомиться с планетой. – Слушаюсь, сэр. – И проектор. – Да, сэр. Робот прошел через двойную дверь, и Бейли угрюмо кивнул себе в зеркало. Во время поездки на Солярию ему и в голову не пришло тратить время на изучение чего-то полезного. За последние два года он продвинулся вперед. Он подергал дверь. Она не поддавалась. Бейли был бы удивлен, если бы оказалось иначе. Он осмотрел комнату. Тут был гиперволновой экран. Он лениво покрутил ручки, принял взрыв музыки, сумел снизить громкость и неодобрительно послушал. Дребезжащая и нестройная. Он коснулся других ручек и, наконец, увидел изображение. Это был космический футбол, в который играли явно при нулевой гравитации. Мяч плыл по прямой, а игроки /их было страшно много с каждой стороны/ грациозно взмывали и парили в воздухе. Необычные движения вызвали у Бейли головокружение. Он нашел выключатель, повернул его, и в это время дверь позади него открылась. Он повернулся, ожидая увидеть Р. Жискара, и не сразу понял, что видит человека с широким лицом с высокими скулами, бронзовыми волосами, гладко зачесанными назад и в костюме консервативного покроя и сочетания цветов. – О, дьявол! – сказал Бейли, почти задохнувшись. – Партнер Илия, – сказал тот и шагнул вперед, широко улыбаясь. – Дэниэл! – вскричал Бейли, крепко обнимая робота. – Дэниэл! Глава 7 Бейли все еще держал в объятьях Даниила, единственного знакомого на корабле, единственную связь с прошлым. Он вцепился в Даниила в порыве доверия и чувства. Но мало-помалу он собрался с мыслями и осознал, что обнимает не Даниила, а Р. Даниила, р_о_б_о_т_а Даниила Оливо, который тоже слегка обнял его и позволял обнимать себя, рассудив, что это действие доставляет удовольствие человеческому существу. Непреодолимый Первый Закон роботехники гласит: "Робот не может нанести вред человеку…", а оттолкнуть дружеский жест означало нанести вред. Медленно, чтобы не выдать собственного огорчения, Бейли опустил руки. – Я не видел вас, Даниил, с тех пор, как вы привели на Землю тот корабль с двумя математиками. Помните? – Конечно помню, партнер Илия. Я очень рад видеть вас. – А разве вы чувствуете эмоции? – Не могу сказать, что я чувствую в человеческом смысле. Скажу, однако, что при виде вас мои мысли как бы текут легче, гравитационные силы, давящие на мое тело, штурмуют мои ощущения с меньшей интенсивностью, и я замечаю и другие перемены. Я думаю, что мои ощущения грубо соответствуют тому, что вы чувствуете, когда радуетесь. Бейли кивнул. – Что бы вы не чувствовали при виде меня, старый партнер, если это предпочтительнее состояния, в котором вы находитесь, когда не видете меня, мне это вполне подходит – если вы меня поняли, что я имею в виду. Но как вы здесь очутились? – Жискар Ривентлов сообщил, что вы… – Даниил сделал паузу. – Очищен? – ядовито спросил Бейли. – Дезинфицированы, – сказал Дэнил. – Я решил, что можно войти. – Но вы, конечно, не боитесь заразы? – Нисколько, партнер Илия, но люди в корабле будут недовольны, когда я подойду к ним. Люди Авроры очень восприимчивы к инфекции и иногда преступают разумную оценку вероятности. – Я понимаю. Но я спросил, не почему вы здесь в данный момент, а почему вы здесь вообще? – Д-р Фастальф, к дому которого я отношусь, направил меня на борт корабля, посланного за вами, по нескольким причинам. Он счел желательным, чтобы вы немедленно ознакомились с делом, которое наверняка будет трудным для вас. – Это мило с его стороны. Я благодарю его. Р. Даниил серьезно поклонился в знак признательности. – Д-р Фастальф также думал, что эта встреча даст мне… соответствующие ощущения. – Удовольствие, вы имете в виду? – Если я позволю пользоваться себе этим термином – да. А третья причина, самая важная… Дверь снова открылась, и вошел Р. Жискар. Бейли с досадой повернулся к нему. Р. Жискар был робот как робот, и его присутствие как бы подчеркивало роботизм Даниила, хотя Даниил был много выше сортом. А Бейли н_е х_о_т_е_л, чтобы роботизм Даниила подчеркивался; он не хотел ругать себя за неспособность смотреть на Даниила иначе как на человека. Он сказал нетерпеливо: – В чем дело, парень? – Я принес книгофильмы, которые вы желали видеть, сэр, и проектор. – Ладно, положи их и можешь не оставаться. Со мной будет Р. Даниил. – Слушаюсь, сэр. – Глаза робота слабо блеснули, он быстро повернулся к Р. Даниилу, как бы желая получить приказ от старшего. Р. Даниил спокойно сказал: – Хорошо будет, друг Жискар, если ты останешься за дверью. – Останусь, друг Даниил, – сказал Р. Жискар. Он вышел, а Бейли спросил с некоторым неудовольствием: – Зачем ему оставаться за дверью? Разве я пленник? – В том смысле, – ответил Р. Даниил, – что вам не позволят смешиваться с народом на корабле во время путешествия. Мне очень жаль, но я вынужден сказать вам, что вы в самом деле пленник. Однако это не причина для присутствия здесь Жискара. И я должен сказать вам, партнер Илия, что благоразумнее было бы не называть Жискара или другого робота "парень". Бейли нахмурился. – Он что – обижается? – Жискар не обижается ни на какие действия человека. Просто на Авроре не принято обращаться к роботам "парень", и было бы неблагоразумно увеличивать разногласия с жителями Авроры неумышленным подчеркиванием вашего земного происхождения, хотя манера говорить большого значения не имеет. – Как же я должен к нему обращаться? – Так же, как и ко мне, называя его по имени. В конце концов, это только звук, указывающий на того, к кому вы обращаетесь – и почему для вас один звук предпочтительнее другого? На Авроре так принято. И еще: на Авроре не пользуются инициалом "Р", кроме как в официальных случаях, когда требуется полное имя робота, но теперь даже и в этих случаях "Р" часто опускается. – В таком случае, Даниил, как вы отличаете роботов от людей? – Обычные отличия самоочевидны, партнер Илия. А зачем подчеркивать это без надобности? По крайней мере, такова точка зрения жителей Авроры, а, поскольку, вы просили Жискара принести фильмы об Авроре, я думаю, вы хотели познакомиться с жизнью Авроры, чтобы помочь задаче, которую вы на себя приняли. – Которую на меня взвалили. А что, если различие между роботом и человеком не самоочевидно, как, скажем, в вашем случае? – Тогда зачем различать, если того не требует ситуация? Бейли вздохнул и сказал: – Ну, если Жискар не стережет меня как пленника, то зачем он за дверью? – В соответствии с инструкциями д-ра Фастальфа. Жискар здесь, чтобы защищать вас. – От кого? Или от чего? – Д-р Фастальф не уточнял. Однако, как человек взволнованный делом Джандера Пэнела… – Кто этот Джандер Пэнел? – Робот, полезность которого кончилась. – Иными словами, убитый робот? – Выражение "убитый" обычно относится к человеку. – Но ведь на Авроре избегают делать различия между роботами и людьми? – Верно. Тем не менее, возможность или недостаток различия в особом случае прекращения функционирования, насколько мне известно, никогда не возникали. Я не знаю, каковы правила. Бейли обдумал дело. В сущности, это не имеет значения, вопрос чисто семантический. Он сказал: – Функционирующий человек – живой. Если эта жизнь насильственно прекращена сознательным действием другого человека, мы называем это убийством. Вы согласны с этим словом? – Без сомнения, – ответил Даниил. – Тогда мы можем сказать, что функционирующий робот – живой. Проще считать его живым, чем усложнять дело изобретением нового слова. Ведь в_ы в данный момент живы? – Я функционирующий, – медленно и с ударением ответил Даниил. – Ну, послушайте, если жук, дерево или травинка живые, то почему же вы не живой? Я никогда бы не сказал и даже не подумал бы, что вот я – живой, а вы просто действующий, а в особенности, если я некоторое время проживу на Авроре, где буду стараться не делать без необходимости различий между собой и роботами. Следовательно, я говорю, что мы оба живые, и прошу вас согласиться с этим словом. – Я соглашаюсь, партнер Илия. – Значит, прекращание жизни робота сознательным насильственным действиием человека мы тоже назовем убийством. Но вот в чем загвоздка: за одинаковое престуление должно быть одинаковое наказание, но правильно ли это? Если наказание за убийство человека – смерть, то будет ли оно применено к человеку, положившему конец роботу? – Наказание убийце – психозонд с последующим созданием новой личности. Преступление совершает личная структура мозга, а не тело. – А как на Авроре наказывают за совершение насильственного прекращения функций робота? – Не знаю, партнер Илия. Насколько мне известно, на Авроре никогда не было подобного инциндента. – Подозреваю, наказанием не будет психозонд. Тогда назовем это не просто убийством, а роботоубийством. Бейли глубже уселся в кресло. Разговор с Даниилом помог ему забыть, что он в космосе, забыть, что корабль мчится вперед, пока не окажется достаточно далеко от масс-центров Солнечной системы, а там сделает Прыжок через гиперпространство; забыть, что скоро он будет в нескольких миллионах километрах от Земли, а затем – в нескольких световых годах от нее. Но гораздо важнее, что из этого разговора можно вывести некоторые заключения. Ясно, что слова Даниила насчет того, что аврорцы не делают различия между роботами и людьми – заблуждение. Пусть себе они опускают инициал "Р", не пользуются обращением "парень", но из отказа Даниила пользоваться одним и тем же словом для насильственного уничтожения робота и человека /отказ этот вложен в его программу, а она, в свою очередь, является естественным следствием мнения аврорцев насчет поведения Даниила/ можно заключить, что все это не более чем предрассудок. А в основном, аврорцы, как и земляне, твердо уверенны, что роботы – машины и бесконечно ниже людей. Это означает, что чудовищная задача, найти приемлемое разрешение кризиса /если это вообще возможно/ не будет затруднена хотя бы одним неправильным понятием об аврорскьм обществе. Бейли подумал, не поговорить ли с Жискаром, чтобы удостовериться в правильности своих заключений, но решил, что не стоит. Мозг Жискара простой, неутонченный; Жискар будет говорить "да, сэр"," нет, сэр", и только. Все равно, что спрашивать записывающий аппарат. И Бейли решил продолжить разговор с Даниилом. Тот хоть способен отвечать с достаточной тонкостью. – Даниил, – сказал он, – давайте обсудим дело о Джандере Пэнеле; как я понял из ваших слов, это первый случай роботоубийства в истории Авроры. Человек, виновный в зтом, как я понимаю, неизвестен. – Если считать, что виновный – человек, то его личность неизвестна. В этом вы правы, партнер Илия. – А что насчет мотива? Почему Джандера Пэнела убили? – Это тоже неизвестно. – Но Джандер был человекоподобным роботом, как вы, а не как, например, Р. Жис… я хотел сказать – Жискар. – Да. – А не могло случиться, что намеревались убить не робота? – Не понимаю, партнер Илия. – Не мог ли убийца подумать, что Джандер Пэнел – человек, и задумать человекоубийство, а не роботоубийство? Даниил медленно покачал головой. – Человекоподобный робот внешне полностью похож на человека, до волос и пор на коже. Голоса наши вполне естественны, мы можем есть и т. д. Однако, в нашем поведении заметная разница. Со временем и с развитием техники таких различий, вероятно, будет меньше, но пока их много. Вы и другие земляне не привыкли к человекоподобным роботам, вам нелегко заметить эти различия, но аврорцы заметят. Ни один аврорец не принял бы меня или Джандера за человека. – А другой космонит, не с Авроры, не может ошибиться? Даниил заколебался. – Не думаю. Не могу судить по личным наблюдениям или по вложенной в меня программе, но знаю из программы, что все Внешние миры знакомы с роботами не меньше, чем Аврора, а некоторые, например, Солярия, даже больше, и отсюда я делаю вывод, что ни один космонит не упустит разницы между человеком и роботом. – А на других Внешних мирах есть человекоподобные роботы? – Нет, пока только на Авроре. – Значит, другие космониты не знакомы с ними и могут спутать. – Не думаю. Даже человекоподобный робот ведет себя как робот, и любой космонит это заметит. – А вы уверены, что среди космонитов нет неразумных, не опытных и не взрослых? Дети космонитов могут не заметить разницы. – Совершенно точно, партнер Илия, но это… роботоубийство не совершено неразумным, неопытным или юношей. Это абсолютно точно. – Значит, это исключено. А как на счет землянина? Возможно, что… – Когда вы прибудете на Аврору, вы станете первым земляниным, ступившим на эту планету со времени первого ее заселения. Все ныне живущие аврорцы родились на Авроре, или – в редких случаях – на других Внешних мирах. – Первый землянин! – пробормотал Бейли. – Какая честь! Значит, выводим заключение, что было задумано именно роботоубийство. – Такое заключение было с самого начала. – Аврорцы, сделавшие такое заключение, имели всю информацию, а я получаю ее только сейчас. – Мое замечание, партнер Илия, не имело в виду ничего уничижительного. Я слишком хорошо вас знаю, чтобы преуменьшать ваши способности. – Спасибо, Даниил, я знаю, что вы не собирались уязвить меня. Вы только что сказали, что роботоубийство совершено не слабоумным, не неопытым, не малолетним, и что это совершенно точно. Давайте рассмотрим это… Бейли понимал, что идет окружным путем. Он так и хотел. Он не мог делать прыжки, не понимая аврорцев и их образа мыслей. Имей он дело с человеком, тот проявлял бы нетерпение и смазывал бы информацию, считая Бейли идиотом. Но робот Даниил пойдет за Бейли по всем извилистым тропинкам, сохраняя полное терпение. Это был тот тип поведения, который выдавал в Данииле робота, каким бы человекоподобным он не был. И аврорец, вероятно, узнает в нем робота по одному вопросу и одному ответу. Даниил был прав насчет тонких различий. – Можно исключить детей, вероятно, большинство женщин и многих мужчин, если предположить, что роботоубийство требовало большой силы – например, если у Джандера была проломлена голова или вдавлена внутрь грудная клетка. Я думаю, это нелегко сделать тому, кто не очень силен. Со слов Димачек Бейли знал, что роботоубийство было не таким, но как знать, может сама Димачек заблуждалась? – Это вообще не мог сделать ни один человек, – сказал Даниил. – Почему? – Вы, конечно, знаете, что скелет робота металлический и гораздо крепче человеческих костей. Наши движения сильнее, быстрее и более точно управляются. Третий Закон роботехники гласит:" Робот должен защищать себя". Нападение человека легко было бы отражено. Даже самого сильного человека можно обездвижить. И робота нельзя застать врасплох. Мы всегда знаем о присутствии человека. Иначе мы не смогли бы выполнять свои функции. – Но, Даниил, Третий Закон говорит:" Робот должен защищать себя, если эта защита не противоречит Первому и Второму Законам". Второй Закон говорит:" Робот должен повиноваться приказам человека, если выполнение этих приказов не противоречит Первому Закону". А по Первому Закону:" Робот не может повредить человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был нанесен вред". Человек может приказать роботу уничтожить себя, и тогда робот сам размножит себе голову. А если человек нападет на робота, тот не может отразить атаку, не повредив человеку, и это будет нарушение Первого Закона. – Вы, я полагаю, думаете о земных роботах. На Авроре и других Внешних мирах роботы более сложные, разносторонние и более ценные. Третий Закон у них значительно сильнее Второго. Приказ о самоуничтожении должен быть по-настоящему подкреплен законной причиной – явной опасностью. А при отражении атаки Первый Закон не будет нарушен – роботы Авроры умеют остановить человека, не повредив ему. – Предположим, человек будет уверять, что если робот не уничтожит себя, то будет уничтожен он, человек? – Аврорский робот поставит под сомнение простое утверждение такого рода. Потребуется ясная очевидность возможного уничтожения человека. – А не может человек оказаться достаточно ловким и так подстроить дело, что робот поверит в страшную опасность для человека? Не эта ли изобретательность позволила утверждать, что преступление совершено не безумцем, не неопытным, не малолетним? – Нет. Это не так. – В моих рассуждениях есть ошибка? – Никакой. – Значит, я ошибся в предположении, что робот был разрушен физически. А физического ущерба не было. Правильно? – Да, партнер Илия. Значит, у Димачек были точные сведения. – В таком случае, Джандер был поврежден умственно. Полный роблок! – Что такое роблок? – Сокращение от роботоблока – постоянное падение функций позитронных связей. – На Авроре не пользуются словом "роблок". – А как вы говорите? – Умственное замораживание. – Это то же самое. – Разумнее будет, партнер Илия, пользоваться нашим выражением, иначе аврорцы могут не понять вас, и это будет мешать беседе. Вы будете там слишком недолго, чтобы разница в словах могла иметь для вас значение. – Ладно, буду говорить "замораживание". Может ли такая вещь случиться сама собой? – Да, но шансы бесконечно малы, как считают роботехники. Как человекоподобный робот, могу сказать, что сам я никогда не испытывал эффекта, могущего даже близко подойти к умственному замораживанию. – Стало быть, надо предполагать, что человек сознательно создал ситуацию, при которой могло бы иметь место умственное замораживание. – Именно это и утверждают противники д-ра Фастальфа. – И, поскольку, тут нужны знания роботехники, опытность и умение, глупый, неопытный и молодой не могли бы сделать этого. – Естественный вывод, партнер Илия. – Тогда можно составить список достаточно опытных людей. Группа подозреваемых вряд ли будет очень многочисленной. – Это уже было сделано. – Длинный список? – Он содержит только одно имя. Бейли свел брови в одну линию. – Только одно? – Да, спокойно сказал Даниил. – таково суждение д-ра Фастальфа, величайшего теоретика роботехники на Авроре. – Тогда в чем секрет? Чье это имя? – Конечно д-ра Фастальфа. Я только что сказал вам, что он величайший теоретик роботехники на Авроре, и, по его профессиональному мнению, только он один мог бы привести Джандера Пэнела к полному умственному замораживанию, не оставив никаких следов. Однако, д-р Фастальф уверяет также, что он этого не делал. – И что, никто другой не мог бы этого сделать? – Именно, партнер Илия. В этом и заключается тайна. – А что, если д-р Фастальф… – Бейли остановился. Не было смысла спрашивать Даниила, не солгал ли д-р Фастальф, утверждая, что не делал этого, или не ошибся ли, утверждая, что никто кроме него, не смог бы этого сделать: ведь Даниила программировал д-р Фастальф, и, конечно уж, не вводил в программу способность сомневаться в программисте. Поэтому Бейли сказал как можно спокойнее: – Я подумаю насчет этого, Даниил, а потом поговорим. – Отлично, партнер Илия. А сейчас, в любом случае, пора спать. Вполне возможно, что на Авроре давление событий нарушит ваш режим, поэтому, стоит воспользоваться случаем и выспаться. Я покажу вам, как установить постель. – Спасибо, Даниил, – пробормотал Бейли. Он не думал, что быстро уснет. Его послали на Аврору со специальным заданием доказать невиновность д-ра Фастальфа; успех в этом деле нужен для дальнейшей безопасности Земли и – что было менее важно, но равно дорого сердцу Бейли – дальнейшего процветания дальнейшей карьеры Бейли. Однако, еще не добравшись до Авроры, он уже обнаружил, что Фастальф, в сущности, признался в совершении преступления. Глава 8 Утром, после завтрака – собственно, какое может быть утро или любое другое время дня – в космосе? Но он спал, а проснувшись, ел – и решил считать это утренним завтраком. Итак, на следующее утро Бейли после завтрака просмотрел новости, увидел, что там нет ничего насчет роботоубийства на Авроре, и повернулся к книгофильмам, которые накануне принес ему Жискар. Он выбрал исторические – судя по названиям, – но, быстро проглядев их, решил, что Жискар принес книги для юношества. Написаны они были просто и имели массу иллюстраций. Неужели Жискар так низко ценит интеллект Бейли? Нет, наверное, выбирал по своей роботовской наивности, без мысли оскорбить. Он стал читать более внимательно и заметил, что Даниил тоже читает с ним. Даниил ничего не говорил, Бейли тоже не задавал вопросов, если не считать того, что попросил инструкций по обращению с авторским проектором. Время от времени Бейли посещал маленькое помещение рядом с его каютой, предназначенное для разных личных нужд и называвшееся, как и на Земле, "туалетом". Помещение было только на одного, и это смущало жителя Земли, привыкшего к длинным рядам писсуаров, унитазов, раковин и душей. Проглядывая книгофильмы, Бейли не старался запоминать детали. Он не собирался стать экспертом по аврорскому обществу: он хотел получить общее впечатление. Он сразу заметил, что аврорские пионеры – отцы-основатели, земляне, заселившие Аврору в ранние времена космических путешествий, были очень земным народом. Их политика, их распри, все грани их поведения были земными; на Авроре происходили в основном те же события, что и в пустых районах Земли, заселенных за пару тысячелетий до этого. На Авроре не было разумной жизни, чтобы воевать с ней; там вообще было мало какой-либо жизни, поэтому планета была быстро заселена людьми, земными животными и растениями, паразитами и другими организмами, попутно привезенными, и, конечно, роботами. Первые поселенцы быстро почувствовали планету своей, поскольку она попала им в руки без всякой конкуренции, и сначала назвали ее Новой Землей. Это было естественно, потому что она была первой планетой вне солнечной системы, первый заселенный Внешний мир. Это был первый плод межзвездного путешествия, первая заря безмерной новой эры. Однако, они быстро обрезали пуповину, связывавшую их с Землей, и переименовали свою планету в Аврору, римскую богиню утренней зари. Это был мир Зари. И поселенцы объявили себя основателями нового человеческого рода. Вся предыдущая история человечества была темной Ночью, и только для аврорцев на их новой планете наступил, наконец, День. Этот великий факт, это великое восхваление сквозили во всех деталях: в именах, датах, победах и потерях. Это было самое главное. Были заселены другие миры, некоторые – земными жителями, другие – аврорцами, но Бейли не обращал внимания на детали. Наконец, он заметил два больших изменения, оттолкнувших аврорцев от их земных корней: первое – невероятная интеграция роботов во все сферы жизни, а второе – продолжительность жизни. Чем более улучшались и становились многограннее роботы, тем более аврорцы зависели от них – но не до беспомощности, не как на Солярии. Но все-таки, зависимость росла. Насколько он мог видеть, каждый шаг в ходе интеграции человек-робот, казалось, вел к зависимости. Даже манера, в какой было достигнуто общее мнение о правах роботов – постепенное уменьшение того, что Даниил назвал бы "необязательные различия", было признаком зависимости. Не то чтобы аврорцы стали более человечными: они отрицали механическую природу роботов, чтобы не признать зависимости человека от предметов с искусственным разумом. Что касается продолжительности жизни, то она сопровождалась спадом хода истории. Все острые углы сглаживались. Росла преемственность и росло единодушие. История, с которй знакомился Бейли, становилась все менее интересной, чем дальше он углублялся в нее; она становилась почти усыпляющей. Для тех, кто жил в это время, это было благом. История интереснее катастрофическими событиями… для тех, кто о них читает, а для живущих она ужасна. Без сомнения, личная жизнь продолжает быть интересной для огромного большинства аврорцев, и если коллективное взаимодействие жизней увеличивает спокойствие – кто будет не доволен? Если в Мире Зари спокойный солнечный день, кто захочет грозы? У Бейли несколько раз возникало странное ощущение. Если бы он попробовал описать его, то сказал бы, что это был момент инверсии – как будто его на долю секунды вывернуло наизнанку, а затем обратно. Это было настолько мимолетно, что он чуть не упустил этого. Возможно, только через минуту он вдруг вспомнил, что уже испытывал такое ощущение, когда летел на Солярию и когда возвращался на Землю. Это был "Прыжок", переход через гиперпространство, который в безвременный и беспространственный интервал посылал корабль через парсеки со сверхсветовой скоростью в нарушении лимита Вселенной. В этих словах нет никакой тайны, поскольку, корабль просто выходил из Вселенной и летел где-то, где нет ограничений скорости. Весь секрет в концепции, потому что гиперпространство можно описать только математическими символами, а их в любом случае нельзя перевести во что-либо понятное. Если принять факт, что люди научились манипулировать гиперпространством, не понимая, чем они манипулируют, то эффект ясен. Только что корабль был в микропарсеках от Земли – а в следующий момент он в микропарсеках от Авроры. В идеале, Прыжок занимает нуль времени, в буквальном смысле нуль, и если все проходит гладко, никаких физиологических ощущений нет и не может быть. Физики, однако, утверждают, что идеальная гладкость требует бесконечной энергии, и поэтому всегда бывает "эффективное время", не полностью равное нулю. От этого происходит странное и, в сущности, безвредное ощущение инверсии. Внезапно осознав, что он очень далеко от Земли и очень близко к Авроре, Бейли загорелся желанием увидеть Внешний мир. Частично это было желанием увидеть живых людей, а частично – естественным любопытством увидеть то, что наполняло его мысли после просмотра книгофильмов. Как раз в это время пришел Жискар с едой /скажем – ленч/ и сказал: – Мы приближаемся к Авроре, сэр, но вам нельзя наблюдать это из рубки. Да сейчас все равно ничего не видно. Только через несколько дней мы подойдем достаточно близко, чтобы увидеть какие-либо детали. – Подумав, он добавил: – Но вам нельзя будет наблюдать из рубки и тогда. Бейли растерялся. Видимо, предполагали, что он захочет наблюдать, и запросто пресекли это желание. Его присутствие как зрителя нежелательно. – Прекрасно, Жискар, – ответил он, и робот вышел. Бейли сумрачно посмотрел ему в след. Сколько еще ограничений наложат на него? Успешное выполнение его задачи и так маловероятно, и кто знает, сколько еще разных способов придумают аврорцы, чтобы сделать выполнение вообще невозможным. III. ЖИСКАР Глава 9 Бейли повернулся и сказал Даниилу: – Даниил, мне уже надоело быть здесь пленником. Аврорцы на корабле боятся меня как источника заразы. Это чистый предрассудок. Меня же обрабатывали. – Вас просили оставаться в своей каюте не потому, что аврорцы боятся. – Да? Почему же? – Может быть, вы помните: когда мы впервые встретились здесь, вы спросили, зачем меня послали эскортировать вас. Я ответил – во-первых, для того, чтобы у вас здесь было что-то знакомое, вроде якоря, а во-вторых, потому что мне это было приятно. Наш разговор прервал Жискар, принесший книгофильмы, а потом мы погрузились в дискуссию о роботоубийстве. – Да, да, вы мне не сказали о третьей причине. Какова же она? – Ну, партнер Илия, просто я могу защитить вас. – От кого? – Инцидент, который мы договорились называть роботоубийством, всколыхнул необычные страсти. Вас вызвали на Аврору, чтобы доказать невиновность д-ра Фастальфа. А гиперволновой фильм… – О, дьявол, Даниил, – в ярости сказал Бейли, – эту штуку видели и на Авроре? – Его видели все Внешние миры. Это была самая популярная программа, и она ясно показала, что вы совершенно исключительный следователь. – Так что тот, кто стоит за роботоубийством, возможно, имеет преувеличенный страх передо мной и может пойти на риск предупредить мое появление и убить меня? – Д-р Фастальф, – спокойно сказал Даниил, – полностью убежден, что за роботоубийством никто не стоит, поскольку, кроме него, никто не мог бы этого сделать. С точки зрения д-ра Фастальфа, это была чистая случайность. Однако, есть люди, пытающиеся извлечь выгоду из случайности, и в их интересах не допустить вас доказать ее. Вот поэтому вас нужно защищать. Бейли быстро сделал несколько шагов вдоль стены и обратно, чтобы ускорить свои мыслительные процессы физическим примером. Он, почему-то, вовсе не чувствовал личной опасности. – Даниил, много ли на Авроре человекоподобных роботов? – Вы имеете в виду сейчас, когда Джандер более не функционирует? – Да, с тех пор, как Джандер умер? – Один, партнер Илия. Бейли ошеломленно уставился на Даниила и беззвучно повторил: – Один? Значит, вы единственный человекоподобный робот на Авроре? – И в любом другом мире. Я думал, что вы это знаете. Я был прототипом, затем был сконструирован Джандер, после чего д-р Фастальф отказался конструировать, а больше никто не умеет. – Но в таком случае, если одного из таких роботов убили, разве д-р Фастальф не думает, что и вы, Даниил, в опасности? – Он признает эту возможность, но шанс, что фантастически-неправдоподобный случай умственного замораживания будет иметь место второй раз – ничтожен. Он не принимает его всерьез. Однако, он чувствует, что возможен какой-нибудь другой несчастный случай. Это, я думаю, сыграло некоторую роль в посылке меня на Землю за вами. Это удалит меня от Авроры недели на две. – Значит, вы такой же пленник, как и я? – Я пленник только в том смысле, что я намерен не покидать этой каюты. – А в каком же еще смысле можно быть пленником? – В том смысле, что особа, ограниченная в передвижении, возмущена этим ограничением. Настоящее пленение недобровольно. Я же полностью понимаю причину, по которой я здесь, и соглашаюсь с необходимостью. – Вы-то – да, – проворчал Бейли, – а я – нет. Я пленник в полном смысле. А какая у нас безопасность здесь? – Только та, партнер Илия, что Жискар на посту снаружи. – Он достаточно разумен для этой работы? – Он вполне понял приказ. Он крепкий и сильный, и сознает важность своей задачи. – Вы хотите сказать, что он готов оказаться уничтоженным, защищая нас с вами? – Да, конечно, как и я готов оказаться уничтоженным, защищая вас. Бейли был ошеломлен. – И не возмущаетесь ситуацией, в которой вас могут из-за меня лишить существования? – Это в моей программе, партнер Илия, – мягко сказал Даниил, однако, мне кажется, что если бы этого в моей программе не было, потеря моего существования кажется тривиальной по сравнению со спасением вашей жизни. Бейли не мог удержаться: протянул руку и крепко пожал руку Даниила. – Спасибо, партнер Даниил, но, пожалуйста, не допускайте этого. Я не хочу, чтобы ваше существование прекратилось. Мне кажется, сохранение моей жизни – неадекватная компенсация. И Бейли, к своему удивлению, обнаружил, что и в самом деле так думает. Он даже слегка испугался, осознав, что мог бы рискнуть жизнью ради робота. Нет, не ради робота. Ради Даниила. Глава 10 Жискар вошел без стука. Бейли принял это как должное. Робот, как страж, мог приходить и уходить, как ему вздумается. А Жискар, в глазах Бейли, был т_о_л_ь_к_о роботом, хотя "Р" и не полагалось упоминать. Если бы Бейли чесался, ковырял в носу, занялся бы еще какими-нибудь грязными физиологическими функциями, Жискар, похоже, остался бы равнодушным, неосуждающим, а спокойно записал бы наблюдение в каком-нибудь банке памяти. Это делало Жискара просто подвижным предметом обстановки, и Бейли не чувствовал никакого смущения от его присутствия. Кстати, Жискар и не влезал в неподходящий момент, – подумал Бейли. Жискар принес небольшой куб. – Сэр, я подумал, что вы все-таки хотите поглядеть на Аврору из космоса. Бейли вздрогнул. Без сомнения, Даниил заметил раздражение Бейли, догадался о причине и решил таким образом уладить дело. Велеть Жискару представить эту идею как пришедшую в его собственный мозг – было очень деликатно со стороны Даниила. Это должно избавить Бейли от выражения благодарности. По крайней мере, так, наверное, думал Даниил. Бейли и в самом деле злился больше на то, что его без нужды отстраняют от лицезрения Авроры, чем на свое пленение вообще. Он злился в течении двух дней после Прыжка. Поэтому он повернулся к Даниилу и сказал: – Спасибо, мой друг. – Это идея Жискара, – сказал Даниил. – Да, конечно, – слегка улыбнулся Бейли. – Я благодарю также и его. Что это такое, Жискар? – Это астросимулятор, сэр. Он работает вроде трехмерного приемника и связан с помещением обозрения. Если я могу добавить… – Да? – Может быть, обозрение не покажется особо интересным. Я не хотел бы, чтобы вы разочаровались. – Я не буду надеятся на многое, Жискар. И в любом случае не считайте себя ответственным за мое возможное разочарование. – Спасибо, сэр. Я должен вернуться на свой пост, но Даниил поможет вам с аппаратом, если у вас возникнут вопросы. Он вышел, а Бейли повернулся к Даниилу. – Я думаю, Жискар это здорово устроил. Может он и простая модель, но сконструирован он хорошо. – Он тоже робот д-ра Фастальфа. Этот астросимулятор самонаводящийся и самоналаживающийся. Поскольку, он уже сфокусирован на Аврору, нужно только коснуться контрольной грани. Это включит его, и вам не нужно ничего больше делать. Хотите включить его сами? – Все равно, – пожал плечами Бейли. – Можете и вы. – Прекрасно. – Даниил поставил куб на стол. – Это, – сказал он, показывая на маленький прямоугольник в руке – ключ. Вам нужно только поднести его к грани, слегка прижать, и механизм включится; прижать второй раз – он выключится. Даниил прижал грань, и Бейли вскрикнул, задохнувшись. Он предполагал, что куб осветится и покажет голографическое изображение звездного пространства. Ничуть не бывало: Бейли сам оказался в космосе – в космосе с яркими звездами во всех направлениях. Это оставалось всего на миг, а затем все стало как прежде: каюта, он, Бейли, в ней, Даниил и куб. – Простите, партнер Илия, – сказал Даниил, – я выключил аппарат, как только понял ваше беспокойство. Я не сообразил, что вы не были подготовлены. – Тогда подготовьте меня. Что случилось? – Астросимулятор действует непосредственно на зрительный центр человеческого мозга. Впечатление, создаваемое им не отличимо от трехмерной реальности. Это сравнительно недавнее изобретение, и им пользуются только для астрономических сцен, в которых мало деталей. – И вы тоже видите это, Даниил? – Да, но слабо и без того реализма, какой испытывает человек. Я вижу туманный контур сцены, наложенный на достаточно ясную обстановку комнаты, в то время как человек видит только сцену. Наверное, когда мозг таких, как я, будет настроен более тонко… Бейли преодолел свое головокружение. – Дело в том, Даниил, что я ничего не сознавал. Я не сознавал самого себя, не видел своих рук и не знал, где они. Я чувствовал себя бесплотным духом – вроде бы я умер, а мое сознание существует где-то в нематериальной послежизни. – Теперь я понимаю, почему вы нашли это тревожащим. – Да, это о_ч_е_н_ь тревожащее. – Простите, партнер Илия. Я скажу Жискару, чтобы он унес куб. – Нет. Теперь я подготовлен. Дайте мне включить этот куб. Сумею я выключить его, хотя мне покажется, что у меня нет рук? – Ключ прилипнет к вашей руке, так что вы не выронете его. Я слышал от д-ра Фастальфа, который изучал этот феномен, что прикосновение происходит автоматически, если человек, держащий ключ, желает выключить аппарат. Этот автоматический феномен основан на действии нервов, как и само зрелище. Во всяком случае, так происходит с аврорцами, а я думаю…… – что земляне достаточно подобны аврорцам физиологически, так что это сработает и на нас. Ну, что ж, дайте мне ключ, и я попробую. Внутренне содрогаясь, Бейли нажал грань и очутился в космосе. На этот раз он ожидал этого и, обнаружив, что может дышать свободно, постарался принять все за зрительную иллюзию и с любопытством озирался вокруг. Он спросил: – Вы слышете меня, Даниил? – Он слышал свой голос как бы издалека, но все-таки слышал. А затем услышал голос Даниила. – Да, я слышу вас, и вы тоже можете слышать меня. Визуальные и кинетические ощущешния смешиваются, чтобы усилить иллюзию реальности, но слух остается незатронутым. – Ну, так я вижу только обычные звезды. Мы, я думаю, достаточно близко от Авроры, и ее солнце должно быть ярче других звезд. – Оно очень яркое и затемнено, чтобы уберечь ваши глаза. – Тогда где же планета Аврора? – Вы видите созвездие Ориона? – Да. Вы хотите сказать, что здесь мы видим созвездия так же, как на земном небе, как в планетарии Города? – Примерно. По звездным расстояниям мы очень недалеко от Земли и Солнечной системы. Солнце Авроры известно на Земле как Тау Кита. Если вы проведете воображаемую линию от Бетельгейзе к средней звезде пояса Ориона и продолжите ее на равное расстояние и еще чуть-чуть к звезде средней яркости, это и будет планета Аврора. Мы идем быстро, и через несколько дней вы не ошибетесь, увидев ее. – Ладно, – сказал Бейли. – Сейчас я отключу эту штуку. Если будет трудно – помогите. Но никакого труда это не представило. Аппарат выключился, и Бейли заморгал от внезапного яркого освещения комнаты. Только потом он осознал, что несколько минут как пробыл в космосе, без каких-либо защитных стен, однако его земная агорафобия не активизировалась. Он чувствовал себя вполне хорошо, как только принял свое несуществование. Эта мысль смутила его и на некоторое время отвлекла от книгофильмов. Периодически он снова поворачивался к астросимулятору и снова бросал взгляд в космос. Постепенно Аврора становилась ярче. Скоро ее стало легко выделить среди дугих световых точек, затем безошибочно и, наконец, совсем бесспорно. Теперь она стала расти и показывать фазы. – Мы постепенно войдем в орбиту вокруг Авроры, – сказал Даниил, – и фазы будут быстро меняться. Аврора вращается быстрее, чем Земля. – Да, у нее в сутках 22 часа. Это и имеют в виду книги, когда упоминают о метрическом времени? – Да. Сначала было трудно убедить аврорцев отбросить привычные единицы времени, и они пользовались обеими системами – стандартной и метрической. Но постепнно метрическая взяла верх. Ту же систему приняли все Внешние миры, даже если она не связана с естественным обращением планеты. Конечно, у каждой планеты есть и местная система. – Как у Земли. – Да, но Земля пользуется только первоначальным стандартом единиц времени. Это создает некоторые неудобства для Внешних миров, когда дело касается торговли, но они позволяют Земле считать по-своему. – Не из дружеских побуждений, я думаю. Подозреваю, что они хотят этим подчеркнуть отличие Земли. Глава 11 Теперь, когда он пользовался астросимулятором, Аврора занимала его глаза, он смотрел на нее как на Землю. Он не видел Землю из космоса, но видел множество фотографий, и здесь было много общего. Аврора плыла, медленно поворачиваясь… Он смотрел на нее достаточно долго, чтобы это заметить. Сначала все казалось неподвижным, статическим рисунком темных и светлых пятен. Может, эта неподвижность помешала проявлению его агорафобии? Но теперь он видел, что Аврора двигается, и понял, что корабль идет по спирали вниз на последней стадии перед посадкой. Облака поднялись вверх… Нет, не облака; это корабль спускался, и он, Бейли спускался тоже. Он вдруг ощутил собственное существование. Он стремглав летел вниз сквозь облака. Он падал, ничем не защищенный, через воздух на твердый грунт. Горло его сжалось, стало трудно дышать. Он отчаянно твердил себе: ты же закрыт, вокруг тебя стены корабля. Но он не чувствовал стен. Он думал: если ты не видишь стен, ты все равно закрыт. Ты заперт в кожу. Но он не чувствовал кожи. Это было хуже, чем простая нагота: он был отдельной личностью, сутью ее, ничем не прикрытой живой точкой, непонятно как попавшей в открытый бесконечный мир, и он падал. Он хотел выключить аппарат, прижал кулак к контрольной грани, но ничего не произошло. Его нервные окончания стали такими ненормальными, что автоматическое сжатие усилием воли не срабатывало. У него не было воли. Глаза не закрывались, кулак не прижимался. Он был охвачен и загипнотизирован ужасом, испуган до неподвижности. Он чувствовал только, что перед ним облака, белые, с золотистооранжевым оттенком… Потом все стало серым – он тонул. Он не мог дышать. Он изо всех сил старался освободить сжатое горло, позвать на помощь Даниила… Но не мог издать ни одного звука… Глава 12 Бейли дышал как после длительного бега. Комната была перекошена, а под его левым локтем была твердая поверхность. Он понял, что лежит на полу. Перед ним стоял на коленях Жискар; рука робота, твердая и почему-то холодная, держала правый кулак Бейли. Дверь каюты была распахнута. Бейли, не спрашивая, понял, что случилось. Жискар схватил руку беспомощного челловека и прижал ее к грани куба, чтобы положить конец астросимуляции. В противном случае… Даниил тоже был здесь, и лицо его, казалось, выражало боль. – Вы ничего не сказали, партнер Илия. Если бы я сразу узнал, что вам плохо… Бейли попытался сказать жестом, что понимает. Он еще не мог говорить. Оба робота ждали, пока Бейли сделает слабую попытку встать, и тут же подняли его, посадили в кресло, и Жискар мягко взял у него включающую пластинку. – Мы скоро сядем, – сказал он, – и астросимулятор вам, я думаю, больше не понадобится. – Да и любом случае его лучше унести, – добавил Даниил. Жискар вышел. Даниил сказал: – Это наша вина, партнер Илия. Зная вашу нелюбовь к открытому пространству, нельзя было давать вам астросимулятор, или, если уж дали, оставить вас без пристального наблюдения. Бейли недовольно покачал головой. – Не говорите так, Даниил. Надзора за мной достаточно. Я вот думаю, как будут наблюдать за мной на Авроре. – Мне кажется, трудно будет позволить вам свободный доступ к Авроре и аврорцам. – Именно это мне и следует позволить. Если я хочу узнать правду об этом случае роботоубийства, я должен свободно искать информацию прямо на месте – и от людей, замешанных в этом. Бейли сейчас чувствовал себя вполне хорошо, хотя чуточку устал. Поразительно, что интенсивная обработка, которой он подвергся, оставила в нем желание закурить трубку. Он чувствовал вкус и запах табака, но знал, что это, увы, останется только в памяти. Ни на одном Внешнем миру не было табаку, и если бы он взял его с собой, его уже отобрали бы и уничтожили. – Партнер Илия, – сказал Даниил, – об этом вы поговорите с д-ром Фастальфом, как только мы приземлимся. Я не уполномочен принимать какие-либо решения по этому поводу. – Это я понимаю, Даниил, но как я буду говорить с Фастальфом? Через эквивалент астросимулятора? С ключом в руке? – Отнюдь, партнер Илия. Вы будете разговаривать лицом к лицу. Он хотел встретить вас в космопорту. Глава 13 Бейли прислушивался к шумам посадки. Он, конечно, не знал, какие они должны быть. Он не знал механизма корабля, сколько людей на нем, что они будут делать при посадке. Будут ли крики? Грохот? Вибрация? Он не слышал ничего. – Вы, как будто, напряжены, партнер Илия, – сказал Даниил. – Я предпочел бы, чтобы вы сразу сказали о любом неудобстве. Я должен немедленно помочь вам, если вам по каким-либо причинам плохо. Слово "должен" было слегка подчеркнуто. Конечно, Первый Закон, подумал Бейли. Он так же страдал на свой лад, как я на свой, когда я потерял сознание, а он не мог вовремя предвидеть этого. Нарушение баланса позитронных потенциалов производит в нем тот же дискомфорт и ту же реакцию, как для меня – острая боль. Но откуда мне знать, что есть в псевдокоде и псевдосознании робота, и откуда знать Даниилу, что происходит во мне? Затем, чувствуя угрызения совести за то, что подумал о Данииле как о роботе, Бейли посмотрел в его ласковые глаза /давно ли он подумал, что они ласковые?

Эта книга скачана с http://www.6lib.ru