Клиффорд САЙМАК

ИЗГОРОДЬ

Он спустился по лестнице и на секунду остановился, давая глазам привыкнуть к полутьме.

Рядом прошел робот-официант с высокими бокалами на подносе.

- Добрый день, мистер Крейг.

- Здравствуй, Герман.

- Не хотите ли чего-нибудь, сэр?

- Нет, спасибо. Я пойду.

Крейг на цыпочках пересек помещение и неожиданно для себя отметил, что почти всегда ходил здесь на цыпочках. Дозволялся только кашель, и лишь самый тихий, самый деликатный кашель. Громкий разговор в пределах комнаты отдыха казался святотатством.

Аппарат стоял в углу, и, как и все здесь, это был почти бесшумный аппарат. Лента выходила из прорези и спускалась в корзину; за, корзиной следили и вовремя опустошали, так что лента никогда-никогда не падала на ковер.

Он поднял ленту, быстро перебирая пальцами, пробежал ее до буквы К, а затем стал читать внимательнее.

Кокс - 108,5; Колфилд - 92; Коттон - 97;

Кратчфилд - 111,5; Крейг - 75...

Крейг - 75!

Вчера было 78, 81 позавчера и 83 третьего дня. А месяц назад было 96, 5 и год назад - 120.

Все еще сжимая ленту в руках, он оглядел темную комнату. Вот над спинкой кресла виднеется лысина, вот вьется дымок невидимой сигары. Кто-то сидит лицом к Крейгу, но почти неразличим, сливаясь с креслом; блестят только черные ботинки, светятся белоснежная рубашка и укрывающая лицо газета.

Крейг медленно повернул голову и, внезапно слабея, увидел, что кто-то занял его кресло, третье от камина. Месяц назад этого бы не было, год назад это было бы немыслимо. Тогда его индекс удовлетворенности был высоким.

Но они знали, что он катится вниз. Они видели ленту и, несомненно, обсуждали это. И презирали его, несмотря на сладкие речи.

- Бедняга Крейг. Славный парень. И такой молодой, - говорили они с самодовольным превосходством, абсолютно уверенные, что уж с ними-то ничего подобного не произойдет.

Советник был добрым и внимательным, и Крейг сразу понял, что он любит свою работу и вполне удовлетворен.

- Семьдесят пять... - повторил советник. - Не очень-то хорошо.

- Да, - согласился Крейг.

- Вы чем-нибудь занимаетесь? - Отшлифованная профессиональная улыбка давала понять, что он в этом совершенно уверен, но спрашивает по долгу службы. - О, в высшей степени интересный предмет. Я знавал нескольких джентльменов, страстно увлеченных историей.

- Я специализируюсь, - уточнил Крейг, - на изучении одного акра.

- Одного акра? - переспросил советник, совершенно не удивленный. - Я не вполне...

- История одного акра, - объяснил Крейг. - Надо прослеживать ее день за днем, час за часом, по темповизору, регистрировать детально все события, все, что случилось на этом акре, с соответствующими замечаниями и комментариями.

- Чрезвычайно увлекательное занятие, мистер Крейг. Ну и как, нашли вы что-нибудь особенное на своем... акре?

- Я проследил за ростом деревьев. В обратную сторону. Вы понимаете? От стареющих гигантов до ростков; от ростков до семян. Хитрая штука это обратное слежение. Сначала сильно сбивает с толку, но потом привыкаешь. Клянусь, даже думать начинаешь в обратную сторону... Кроме того, я веду историю гнезд и самих птиц. И цветов, разумеется. Регистрирую погоду. У меня неплохой обзор погоды за последние пару тысяч лет.

- Как интересно, - заметил советник.

- Было и убийство, - продолжал Крейг, - но оно произошло за пределами акра, и я не могу включить его в свое исследование. Убийца после преступления пробежал по моей территории.

- Убийца, мистер Крейг?

- Совершенно верно. Понимаете, один человек убил другого.

- Ужасно. Что-нибудь еще?

- Пока нет, - ответил Крейг. - Хотя есть кое-какие надежды. Я нашел старые развалины.

- Зданий?

- Да. Я стремлюсь дойти до тех времен, когда они еще не были развалинами. Не исключено, что в них жили люди.

- А вы поторопитесь немного, - предложил советник. - Пройдите этот участок побыстрее.

Крейг покачал головой.

- Чтобы исследование не утратило своей ценности, надо регистрировать все детали, Я не могу перескочить через них, чтобы скорее добраться до изюминки.

Советник изобразил сочувствие.

- В высшей степени интересное задание, - сказал он. - Я просто ума не приложу, почему ваш индекс падает.

- Я осознал, - проговорил Крейг, - что всем все равно. Я вложу в исследование годы труда, опубликую результаты, несколько экземпляров раздам друзьям и знакомым, и они будут благодарить меня, а потом поставят книгу на полку и никогда не откроют. Я разошлю свой труд в библиотеки, но вы знаете, что сейчас никто туда не ходит. Я буду единственным, кто когда-либо прочтет эту книгу.

- Но, мистер Крейг, - заметил советник, - есть масса людей, которые находятся в таком же положении. И все они сравнительно счастливы.

- Я говорил себе это, - признался Крейг. - Не помогает.

- Давайте пока не будем вдаваться в подробности, а обсудим главное. Скажите, мистер Крейг, вы совершенно уверены, что не можете более быть счастливы, занимаясь своим акром?

- Да, - произнес Крейг. - Уверен.

- А теперь, ни на минуту не допуская, что ваше заявление отвечает однозначно на наш вопрос, скажите мне: вы никогда не думали о другой возможности?

- О другой?

- Конечно. Я знаю некоторых джентльменов, которые сменили свои занятия и с тех пор чувствуют себя превосходно.

- Нет, - признался Крейг. - Даже не представляю, чем можно еще заняться.

- Ну, например, наблюдать за змеями, - предложил советник.

- Нет, - убежденно сказал Крейг.

- Или коллекционировать марки. Или вязать. Многие джентльмены вяжут и находят это достаточно приятным и успокаивающим.

- Я не хочу вязать.

- Начните делать деньги.

- Зачем?

- Вот этого я и сам не могу взять в толк, - доверительно сообщил советник. - Ведь в них нет никакой нужды, стоит сходить в банк. Однако немало людей с головой ушли в это дело и добывают деньги порой, я бы сказал, весьма сомнительными способами. Но, как бы то ни было, они черпают в этом глубокое удовлетворение.

- А что потом они делают с деньгами? - спросил Крейг.

- Не знаю, - ответил советник. - Один человек зарыл их и забыл где. Остаток жизни он был вполне счастлив, занимаясь их поисками с лопатой и фонарем в руках.

- Почему с фонарем?

- О, поиски он вел только по ночам.

- Ну и как, нашел?

- По-моему, нет.

- Кажется, меня не тянет делать деньги, - сказал Крейг.

- Вы можете вступить в клуб.

- Я давно уже член клуба. Одного из самых лучших и респектабельных. Его корни...

- Нет, - перебил советник. - Я имею в виду другой клуб. Знаете; группа людей, которые вместе работают, имеют много общего и собираются, чтобы получить удовольствие от беседы на интересующие темы.

- Сомневаюсь, что такой клуб решил бы мою проблему, - проговорил Крейг.

- Можно жениться, - предложил советник.

- Что? Вы имеете в виду... на одной женщине?

- Ну да.

- И завести кучу детей?

- Многие мужчины занимались этим. И были вполне удовлетворены.

- Знаете, - произнес Крейг, - по-моему, это как-то неприлично.

- Есть масса других возможностей, - не сдавался советник. - Я могу перечислить...

- Нет, спасибо. - Крейг покачал головой. - В другой раз. Мне надо все обдумать.

- Вы абсолютно уверены, что стали относиться к истории неприязненно? Предпочтительнее оживить ваше старое занятие, нежели заинтересовать новым.

- Да, я отношусь неприязненно, - сказал Крейг. - Меня тошнит от одной мысли о нем.

- Хорошенько отдохните, - предложил советник. - Отдых придаст вам бодрости и сил.

- Пожалуй, для начала я немного прогуляюсь, - согласился Крейг.

Прогулки весьма, весьма полезны, - сообщил ему советник.

- Сколько я вам должен? - спросил Крейг.

- Сотню, - ответил советник. - Но мне безразлично, заплатите вы или нет.

- Знаю, - сказал Крейг. - Вы просто любите свою работу.

На берегу маленького пруда, привалившись спиной к дереву, сидел человек. Он курил, не сводя глаз с поплавка. Рядом стоял грубо вылепленный глиняный кувшин.

Человек поднял голову и увидел Крейга.

- Садитесь, отдохните, - сказал он.

Крейг подошел и сел.

- Сегодня пригревает, - заметил он, вытирая лоб платком.

- Здесь прохладно, - отозвался мужчина. - Днем вот сижу с удочкой. А вечером, когда жара спадает, вожусь в саду.

- Цветы, - задумчиво проговорил Крейг. - А ведь это идея. Я и сам иной раз подумывал, что это небезынтересно - вырастить целый сад цветов.

- Не цветов, - поправил человек. - Овощей. Я их ем.

- То есть вы хотите сказать, что работаете, чтобы получить продукты питания?

- Ага. Я вспахиваю и удобряю землю и готовлю ее к посеву. Затеи я сажаю семена, и ухаживаю за всходами, и собираю урожай. На еду мне хватает.

- Такая большая работа!

- Меня это нисколько не смущает.

- Вы могли бы взять робота, - посоветовал Крейг.

- Вероятно. Но зачем? Труд успокаивает мои нервы, - сказал человек.

Поплавок ушел под воду, и он схватился за удочку, но было поздно.

- Сорвалась, - пожаловался рыбак. - Я уж не первую упускаю. Никак не могу сосредоточиться. - Он насадил на крючок червя из банки, закинул удочку и снова привалился к стволу дерева. - Дом у меня небольшой, но удобный. С урожая обычно остается немного зерна, и, когда мои запасы подходят к концу, я делаю брагу. Держу собаку и двух кошек и раздражаю соседей.

- Раздражаете соседей? - переспросил Крейг.

- Ну, - подтвердил собеседник. - Они считают, что я спятил.

Он вытащил из кувшина пробку и протянул его Крейгу. Крейг, приготовившись к худшему, сделал глоток. Совсем не дурно.

- Сейчас, пожалуй, чуть перебродила, - виновато произнес человек. Но вообще получается неплохо.

- Скажите, - произнес Крейг, - вы удовлетворены?

- Конечно, - ответил человек.

- У вас, должно быть, высокий ИУ.

- ИУУ?

- Нет. ИУ. Личный индекс удовлетворенности.

Человек покачал головой.

- У меня такого вообще нет.

Крейг чуть не онемел.

- Но как же?!

- Вот и до вас приходил тут один. Довольно давно... Рассказывал про этот ИУ, только мне что-то послышалось ИУУ. Уверял, что я должен такой иметь. Ужасно расстроился, когда я сказал, что не собираюсь заниматься ничем подобным.

- У каждого есть ИУ, - сказал Крейг.

- У каждого, кроме меня. - Он пристально посмотрел на Крейга. Слушай, сынок, у тебя неприятности?

Крейг кивнул.

- Мой ИУ ползет вниз. Я потерял ко всему интерес. Мне кажется, что что-то у нас не так, неправильно. Я чувствую это, но никак не могу определить.

- Им все дается даром, - сказал человек. - Они и пальцем не пошевелят, и все равно будут иметь еду, и дом, и одежду, и утопать в роскоши, если захотят. Тебе нужны деньги? Пожалуйста, иди в банк и бери сколько надо. В магазине забирай любые товары и уходи; продавцу плевать, заплатишь ты или нет. Потому что ему они ничего не стоили. Ему их дали. На самом деле он просто играет в магазин. Точно так же, как все остальные играют в другие игры. От скуки. Работать, чтобы жить, никому не надо. Все приходит само собой. А вся эта затея с ИУ? Способ ведения счета в одной большой игре.

Крейг не сводил с него глаз.

- Большая игра, - произнес он. - Точно. Вот что это такое.

Человек улыбнулся.

- Никогда не задумывались? В том-то и беда. Никто не задумывается. Все так страшно заняты, стараясь убедить себя в собственном благополучии и счастье, что ни на что другое не остается времени. У меня, - добавил он, времени хватает.

- Я всегда считал наш образ жизни, - сказал Крейг, - конечной стадией экономического развития. Так нас учат в школе. Ты обеспечен всем и волен заниматься, чем хочешь.

- Вот вы сегодня перед прогулкой позавтракали, - после некоторой паузы начал человек. - Вечером пообедаете, немного выпьете. Завтра поменяете туфли или оденете свежую рубашку...

- Да, - подтвердил Крейг.

- Что я хочу сказать: это откуда берутся все эти вещи? Рубашка или пара туфель, положим, могут быть сделаны тем, кому нравится делать рубашки или туфли. Пишущую машинку, которой вы пользуетесь, тоже мог изготовить какой-нибудь механик-любитель. Но ведь до этого она была металлом в земле! Скажите мне: кто собирает зерно, кто растит лен, кто ищет и добывает руду?

- Не знаю, - ответил Крейг. - Я никогда не думал об этом.

- Нас содержат, - проговорил человек. - Да-да, нас кто-то содержит. Ну, а я не хочу быть на содержании.

Он поднял удочку и стал укладываться.

- Жара немного спала. Пора идти работать.

- Приятно было поговорить с вами, - произнес, вставая, Крейг.

- Спуститесь по этой тропинке, - посоветовал человек. - Изумительное место. Цветы, тень, прохлада. Если пройдете подальше, наткнетесь на выставку. - Он взглянул на Крейга. - Вы интересуетесь искусством?

- Да, - сказал Крейг. - Но я понятия не имел, что здесь поблизости есть музей.

- О, неплохой. Недурные картины, пара приличных деревянных скульптур. Очень любопытные здания, только не пугайтесь необычности. Сам я там частенько бываю.

- Обязательно схожу, - сказал Крейг. - Спасибо.

Человек поднялся и отряхнул штаны.

- Если задержитесь, заходите ко мне, переночуете. Моя лачуга рядом, на двоих места хватит. - Он взял кувшин. - Мое имя Шерман.

Они пожали руки.

Шерман отправился в свой сад, а Крейг пошел вниз по тропинке.

Строения казались совсем рядом, и все же представить их очертания было трудно.

"Из-за какого-то сумасшедшего архитектурного принципа", - подумал Крейг.

Они были розовыми до тех пор, пока он не решил, что они вовсе не розовые, а голубые, а иногда они выглядели и не розовыми, и не голубыми, а скорее зелеными, хотя, конечно, такой цвет нельзя однозначно назвать зеленым.

Они были красивыми, безусловно, но красота эта раздражала и беспокоила - совсем необычная и незнакомая красота.

Здания, как показалось Крейгу, находились в пяти минутах ходьбы полем. Он шел минут пятнадцать, но достиг лишь того, что смотрел на них чуть под другим углом. Впрочем, трудно сказать - здания как бы постоянно меняли свои формы.

Это была, разумеется, не более чем оптическая иллюзия.

Цель не приблизилась и еще через пятнадцать минут, хотя он мог поклясться, что шел прямо.

Тогда он почувствовал страх.

Казалось, будто, продвигаясь вперед, он уходил вбок, словно что-то гладкое и скользкое перед ним не давало пройти. Как изгородь, изгородь, которую невозможно увидеть или почувствовать.

Он остановился, и дремавший в нем страх перерос в ужас.

В воздухе что-то мелькнуло. На мгновение ему почудилось, что он увидел глаз, один-единственный глаз, смотрящий прямо на него. Он застыл, а чувство, что за ним наблюдают, еще больше усилилось, и на траве по ту сторону незримой ограды заколыхались какие-то тени. Как будто там стоял кто-то невидимый и с улыбкой наблюдал за его тщетными попытками пробиться сквозь стену.

Он поднял руку и вытянул ее перед собой. Никакой стены не было, но рука отклонилась в сторону, пройдя вперед не больше фута.

И в этот миг он почувствовал, как смотрел на него из-за ограды этот невидимый: с добротой, жалостью и безграничным превосходством.

Он повернулся и побежал.

Крейг ввалился в дом Шермана и рухнул на стул, пытливо глядя в глаза, хозяина.

- Вы знали, - произнес он. - Вы знали и послали меня.

Шерман кивнул.

- Вы бы не поверили.

- Кто они? - прерывающимся голосом спросил Крейг. - Что они там делают?

- Я не знаю, - ответил Шерман.

Он подошел к плите, снял крышку и заглянул в котелок, из которого сразу потянуло чем-то вкусным. Затем он вернулся к столу, чиркнул спичкой и зажег старую масляную лампу.

- У меня все по-старому, - сказал Шерман. - Электричества нет. Ничего нет. Уж не обессудьте. На ужин кроличья похлебка.

Он смотрел на Крейга через коптящую лампу, пламя закрывало его тело, и в слабом мерцающем свете казалось, что в воздухе плавает одна голова.

- Что это за изгородь? - почти выкрикнул Крейг. - За что их заперли?

- Сынок, - проговорил Шерман, - отгорожены не они.

- Не они?..

- Отгорожены мы, - сказал Шерман. - Неужели не видишь? _М_ы_ находимся за изгородью.

- Вы говорили днем, что нас содержат. Это они?

Шерман кивнул.

- Я так думаю. Они обеспечивают нас, заботятся о нас, наблюдают за нами. Они дают нам все, что мы просим.

- Но почему?!

- Не знаю, - произнес Шерман. - Может быть, это зоопарк. Может быть, резервация, сохранение последних представителей вида. Они не хотят нам ничего плохого.

- Да, - убежденно сказал Крейг. - Я почувствовал это. Вот что меня напугало.

Они тихо сидели, слушая, как гудит пламя в плите, и глядя на танцующий огонек лампы.

- Что же нам делать? - прошептал Крейг.

- Надо решать, - сказал Шерман. - Быть может, мы вовсе не хотим ничего делать.

Он подошел к котелку, снял крышку и помешал.

- Не вы первый, не вы последний - приходили и будут приходить другие. - Он повернулся к Крейгу. - Мы ждем. Они не могут дурачить и держать нас в загоне вечно.

Крейг молча сидел, вспоминая взгляд, преисполненный доброты и жалости.