В сборнике представлены логические задачи, сформулированные в виде миниатюрных рассказов о знаменитых героях английского писателя Артура Конан-Дойла сыщике Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне.
Как правило, в миниатюре заинтересованное лицо рассказывает Шерлоку Холмсу о каком-либо событии. Иногда Холмс в словах рассказчика находит противоречие (имеется в виду факт, вероятность проявления которого в жизни равна
Чтобы решить задачу, вы должны найти в тексте миниатюры противоречие, послужившее Холмсу отправной точкой в его рассуждениях, или, восстановив цепочку рассуждений знаменитого сыщика, сделать за Холмса тот единственно возможный вывод, который объясняет проблему миниатюры.
Успехов вам, уважаемый читатель.
1.0
Однажды Холмс был в гостях в семье друга. Вечер прошел удачно. Всех развлекал своими рассказами пожилой джентльмен — знакомый хозяина дома. Звали старика — капитан Спенсер.
— Так вот, господа, — говорил мистер Спенсер собравшимся у камина, — мы шли тогда на фрегате «Стремительный» вдоль северной границы архипелага Паумоту. В подзорную трубу можно было рассмотреть сцены из жизни дикарей в прибрежных поселениях. Мы видели, как папуасы ловят рыбу, работают около своих хижин, видели их празднества. Много, господа, можно увидеть, внимательно наблюдая за жизнью дикарей со стороны, не вмешиваясь в нее. Но однажды, господа, мы стали свидетелями ужасной сцены, в ход которой я попытался вмешаться. — Капитан помолчал.
Идя на малом ветре всего в ста ярдах от берега одного из островов архипелага, мы заметили недалеко от берега громадный костер и группу туземцев-воинов в боевой раскраске. Они носились в бешеной пляске, размахивая боевыми дубинками, вокруг молодой туземки, связанной по рукам и ногам. Поняв, что готовится одно из отвратительных пиршеств каннибалов, я решил вмешаться и спасти жертву Приказав команде срочно лечь в дрейф и спускать легкий ялик, я схватил ружье, револьвер и с борта прыгнул в лодку. Глянув в испуганные глаза моих матросов, я понял, что не смогу заставить их рисковать жизнью ради какой-то папуаски. Поэтому сел на весла и пошел к берегу один. Гребя изо всех сил, я видел, что дикари в танце по очереди бьют жертву дубинками. Девушка сначала стояла, потом упала на колени, а потом и вовсе ничком. Когда волны вынесли ялик на берег, я сразу дважды выстрелил из револьвера. Это испугало дикарей, и они скрылись в прибрежных зарослях. Подбежав к девушке, оставшейся лежать на берегу, я увидел, что она мертва. Я опоздал.
Рассказчик умолк. Слушатели подавленно молчали. Видя это, Холмс бодро сказал: «Ну-ну, мистер Спенсер, признайтесь, что вы значительно приукрасили события в своем рассказе, посмотрите, наши дамы ужасно расстроены».
— Мистер Холмс, только вы в состоянии мне помочь, — так начал свой рассказ симпатичный молодой брюнет лет тридцати.
Зовут меня Джордж Фаринтош. После гибели родителей мы с моей младшей сестрой жили в графстве Суссекс, в полумиле от нашего химического завода. Родители оставили нам с сестрой большое наследство, которое было разделено между нами пополам. До совершеннолетия сестра должна была жить со мной. Все было хорошо до того злополучного дня, когда сестра погибла. Но самое страшное, что полиция обвиняет меня в отравлении сестры с целью получения ее доли наследства!
— Успокойтесь, мистер Фаринтош, и расскажите все подробно, — произнес Холмс. — Я слышал о взрыве на вашем заводе и о том, что есть жертвы среди населения.
— Да, да, мистер Холмс! На заводе взорвался резервуар с очень ядовитым газом, и ветер разнес этот газ в стороны. Почему инспектор, не учитывая этого факта, обвиняет меня в отравлении сестры? Я расскажу вам все.
С утра в тот день было холодно и очень ветрено. Ветер нес с французского побережья клочья сырого тумана. Мы целый день просидели дома. После обеда тучи ушли, и, хоть было довольно холодно из-за того же сильного ветра, мы с сестрой вышли на веранду подышать воздухом. Здания завода на фоне заходящего солнца смотрелись как фантастический замок. Вдруг раздался взрыв, и около одной из башен завода заклубилось бурое облако. Сестра сильно испугалась взрыва и попросила меня принести успокоительное. Я отправился в дом, налил в стакан воды, отсчитал десять капель лекарства и вернулся на веранду. Сестра лежала у перил, в воздухе чувствовался какой-то неприятный запах. Я бросился к сестре, но она была без сознания. Тут же мной была вызвана карета скорой помощи, но, увы, не приходя в сознание, сестра умерла. Так вот, мало мне личного горя, мало того, что я вынужден заплатить огромную сумму семьям погибших из-за взрыва на моем заводе и штраф в государственную казну, так еще и инспектор прицепился ко мне с этим нелепым обвинением. Помогите, мистер Холмс.
— Мистер Фаринтош, если вы не дадите мне более серьезного и правдивого объяснения, то вряд ли я буду вам помогать, — сказал Холмс.
— О, господа, из каких только передряг не пришлось мне выкручиваться во время моих путешествий. — Так начал давний друг Холмса, сидя с трубкой у камина гостиной на Бейкер-стрит.
Однажды меня на Окинаве чуть не расплющило вулканическими бомбами. В другой раз я едва спасся от отравленных стрел индейцев Амазонки. Меня чуть не загрыз черный лев в Африке. Или вот, в Венеции, желая получше рассмотреть «Хозяйку карнавала», я выпал из окна в гондолу, да еще к ней на колени. Меня чуть на кусочки не разорвали молодцы из свиты «Хозяйки». Если бы она не остановила их, вряд ли вы могли бы сейчас беседовать со мной. А в Австралии — представляете, джентльмены, — ночь, я лежу у догорающего костра в буше, смотрю на звезды. Там, кстати, звезды ярче, чем в Англии. Возможно, это из-за нашего тумана. Например, я смог рассмотреть невооруженным взглядом Мицар и Алькор — это звезды двойной звезды ручки ковша Большой медведицы. А в Англии я их без телескопа не различаю. Так вот, лежу и вдруг вижу — около моей головы раскачивается голова змеи. Если бы не мой проводник, мне бы была крышка. А нильские крокодилы! Они чуть не сожрали меня, когда я полюбопытствовал, как они ведут себя под водой.
— Я всегда говорил вам, Арчи, что излишнее любопытство к добру не приводит, — сказал хозяин.
— Не будьте брюзгой, Холмс. Вы ведь и сами очень любопытны, вот Ватсон не даст мне соврать.
— Я и без помощи Ватсона увижу, когда вы мне лжете, Арчи. Вот сегодня вы солгали в своем рассказе как минимум один раз.
— Мистер Холмс! — вскричал буквально ворвавшийся в гостиную дома на Бейкер-стрит всклокоченный субъект. — Меня только что ограбили в холле банка.
— Успокойтесь, пожалуйста. Представьтесь и изложите все по порядку, — невозмутимо произнес Шерлок Холмс.
— Меня зовут Сайрус, Джон Сайрус, сэр. Я работаю старшим клерком в нотариальной конторе. Сегодня меня, как всегда, послали сдать в банк выручку за неделю. Это десять тысяч фунтов! Я с помощником доехал до банка на автомобиле, помощник остался в машине, а я вошел в банк. Иду через холл, паркет поскрипывает под ногами, настроение великолепное, впереди уик-энд и отдых. И вдруг, человек, проходивший мимо меня, выхватил из моих рук сумку с деньгами и бросился к двери. Я сначала опешил, но потом побежал следом за ним. Однако, видимо, буквально перед моим приходом была уборка помещений и неряха-уборщица оставила на полу лужицы воды. Я поскользнулся и упал. Когда вскочил и подбежал к двери, то с перепугу забыл, в какую сторону она открывается, поэтому замешкался. Когда я выбежал на улицу, грабителя и след простыл. Мой помощник сидел в автомобиле и даже не обратил внимания, куда побежал грабитель. Я, конечно, заявил в полицию, но боюсь, она мне не поможет. Мистер Холмс, одна надежда на вас!
— А с чего вы взяли, мистер, что я буду помогать вам? Вы почему-то говорите мне неправду.
— Мистер Холмс, если вы не поможете мне, я пропала, — % так начала молодая симпатичная посетительница, входя в гостиную сыщика на Бейкер-стрит.
— Присаживайтесь, пожалуйста, и расскажите, чем я могу быть вам полезен, — приветливо сказал Холмс.
— Мистер Холмс, я работаю горничной у лорда N. Платят мне хорошо, хозяева добры ко мне, поэтому я стараюсь и не хочу терять такое место. Все было хорошо, но вчера у леди Алисии — дочери лорда N. — пропал перстень с рубином. Она часто оставляет свои драгоценности неприбранными на столе, на подоконнике, в ванной комнате. Был случай, когда сорока с подоконника своровала ее кулон, но он оказался слишком тяжелым для птицы, и сорока уронила кулон прямо под ноги сторожу Майку. Вот переполох был, когда Майк принес пропажу старому лорду. Леди Алисии тогда здорово досталось за небрежность. Так вот, вчера леди Алисия заявила, что у нее пропал самый дорогой ее перстень — большой перстень с рубином. Я, как услыхала про рубин, испугалась страшно. Дело в том, мистер Холмс, что третьего дня я нашла в сквере, что через улицу от нашего дома, как раз перстень с рубином. Я решила присвоить находку. Знаете, мистер Холмс, если бы я продала этот перстень знакомому ювелиру, то сразу обеспечила бы себе приданое. И вот теперь пропажа у леди Алисии. Что, если моя находка — это перстень молодой хозяйки, подумала я. Если я его покажу сейчас, то меня же могут посчитать воровкой и прогнать с места, да еще без рекомендательных писем. Если же я промолчу, то рано или поздно все откроется, я ведь, по глупости, показала находку своей давней подружке. Что же мне делать, мистер Холмс, помогите.
— Успокойтесь, милая барышня, и расскажите мне об обстоятельствах находки поподробнее, — сказал Холмс.
— Рано утром, только рассвело, я пошла в лавку за горячими булочками к завтраку. Это входит в мои обязанности. Идти ближе всего через сквер. Ночью были первые осенние заморозки, маленькие лужи замерзли, а в больших — еще оставались не замерзшие участки. Яркие лучи восходящего солнца разукрашивали иней на траве в розовый цвет. Но когда с середины льдины на большой луже мне в глаза брызнул ярко-красный свет, я сразу подумала о драгоценном камне. Так оно и случилось. Присмотревшись, я заметила посреди льдины перстень с красным камнем. Я разулась, перешла незамерзшую полоску воды, проламывая льдину, добралась до перстня и спрятала его в карман. Хоть мои ноги окоченели, мне было жарко при мысли о богатстве, свалившемся на меня. Я быстро сбегала в лавку и вернулась в дом лорда вовремя, никому ничего не говоря. Ну, а дальше вы все уже знаете, мистер Холмс. Я думаю, мистер Холмс, что леди опять оставила перстень у открытого окна, а сорока его стащила, а потом бросила. Иначе как объяснить, что он оказался на льдине.
— Вот что, барышня. То, что вы решили вернуть украденный вами перстень, похвально. Поэтому в полицию я сообщать ничего не буду, но и помогать вам не хочу. Советую положить перстень в вещи леди Алисии и впредь не брать чужого.
— Мистер Холмс, пожалуйста, помогите! Только что на улице, прямо напротив вашего дома какой-то оборванец выхватил у меня из рук сумочку с очень важными документами. Я даже не знаю, что буду делать, если они не найдутся, — взволнованно произнесла посетительница, молодая симпатичная леди.
— Успокойтесь, мисс. Сядьте и расскажите мне все по порядку, — дружелюбно предложил Холмс.
— Я была в гостях у подруги. Она живет как раз в доме напротив. Посидели, поболтали, и я собралась домой. Вышла на улицу из теплой комнаты, а сегодня, как вы знаете, на улице мороз, вот мои очки и запотели. Пока я, сунув сумочку под мышку, протирала очки, какой-то оборванец выхватил ее у меня и убежал. Что мне делать, мистер Холмс? Подруга посоветовала обратиться за помощью к вам.
— А как выглядел этот оборванец?
— О, без очков я плохо вижу и не рассмотрела его как следует. Заметила только, что он был без шляпы, в развевающемся длинном пальто.
— Да, дорогая мисс, юность пора веселья и забав, вот только я никак не могу взять в толк, почему вам с подругой захотелось разыграть именно меня?
— Здравствуйте мистер Холмс, — приветствовал знамени-того сыщика молодой человек приятной наружности, входя в его гостиную.
Я надеюсь, вы читали в «Тайме» статью об убийстве лорда Уилмора, о том, что главным подозреваемым по этому делу полиция считает Джорджа Уилмора, племянника лорда и его единственного наследника. Так вот, мистер Холмс, Джордж Уилмор — это я. Не знаю, как вы к этому отнесетесь и поверите ли мне, но я не убивал дядю Чарльза и пришел к вам за помощью.
— Садитесь, сэр Джордж. Отчеты в газетах о расследовании достаточно подробны, но все же расскажите все, что вам известно о деле поподробнее, — спокойно сказал Холмс.
— В прошлую пятницу я поехал навестить дядю Чарльза в наш родовой замок в Сассексе. Дядя был уже стар и никогда не покидал замка. В последние годы он стал опасаться всяких несчастий. Дядя Чарльз приказал укрепить запоры на единственной двери его любимого кабинета, поставить на окна прочные решетки и почти все время проводил в этой миниатюрной крепости. В пятницу я по приезде навестил дядю, поговорил с ним о делах около часа, а затем пошел побродить с ружьем по болотам. Когда вечером я вернулся в замок, то узнал, что дядю Чарльза нашли с проломленной головой посреди его, запертого на все запоры изнутри, кабинета. Оказывается, после моего ухода дядя не проявлял до самого вечера никаких признаков жизни, и дворецкий, забеспокоившись, рискнул взломать с помощью сторожа дверь кабинета. Там они и обнаружили лорда Уилмора на полу с проломленным виском. Вызвали полицию. Инспектор с констеблями тщательно осмотрели дверь, окна, простучали пол, потолок и стены. Никаких взломов, повреждений, тайных ходов не обнаружили. Не обнаружили и орудия убийства. Когда выяснили, что последним говорил с дядей я и меня никто не видел на болотах, то сразу же заподозрили меня в преступлении. А зачем мне убивать дядю. Ведь я и так его единственный наследник, еще два-три года, и я все равно унаследовал бы и титул, и состояние лорда Уилмора.
— Извините, сэр Джордж, а как обстоят ваши финансовые дела? — задумчиво поинтересовался Ватсон.
— Бросьте, Ватсон! — быстро произнес Холмс, предотвращая реплику, готовую сорваться с губ посетителя, — очевидно, что сэр Джордж не виновен в смерти лорда Уилмора.
— Мистер Холмс, я граф Воронцов, приехал из России в гости к друзьям в Англию и попал в дурацкую историю! В полицию обращаться не хочу, огласка мне не нужна. Вся надежда на вас.
— Пожалуйста, ваше сиятельство, расскажите подробнее, что произошло.
— Я гостил у лорда N. в его замке, когда в день нашего рождества произошло неприятное происшествие. Точнее оно произошло ночью. Кто-то проник через балкон в кабинет лорда, взломал сейф (скорее это не сейф, а металлический ящик с простым замком) и похитил фамильные драгоценности. Так вот, дворецкий утверждает, что это был именно я. Он в эту ночь мучался бессонницей, гулял по парку и видел человека, быстро спустившегося с балкона и убежавшего прочь, прежде чем он поднял тревогу. Он говорит, что не мог ошибиться, так как небо было безоблачным, светила полная луна, и ее свет, отражаясь от выпавшего позавчера снега, хорошо осветил мое лицо. Лорд N. конечно, сделал вид, что не верит дворецкому. Но представляете, каково сейчас мне! Пожалуйста, мистер Холмс, помогите установить истину. Я имею достаточно средств и не остановлюсь ни перед какими расходами!
— Успокойтесь, ваше сиятельство, мне нетрудно будет восстановить ваше доброе имя, — ответил Холмс. — Для этого мне достаточно побеседовать с дворецким в присутствии лорда N.
— Почему вы никогда не верите моим историям, Холмс? — спросил лорд Арчибальд Грэй хозяина.
— По привычке, Арчи, исключительно по привычке. Я знаю о вашем пари с Ватсоном, что вы сумеете когда-нибудь в рассказе о своем путешествии ввести меня в заблуждение.
— Вздор, Холмс, это была шутка! Скажите же ему, Ватсон! Что вы улыбаетесь, ей богу! - возмущенно завопил лорд Грэй.
— Успокойтесь, сэр, Холмс пошутил. Лучше расскажите нам еще что-нибудь интересное. Скажите, милорд, сюжет картины, подаренной вами Холмсу сегодня, — фантазия или реальность?
— Все стопроцентная реальность, Ватсон. Уж хотя бы вы мне поверьте. Мы тогда путешествовали по Сахаре. Я приказал разбить бивуак. Все занимались своим делом, как вдруг проводник крикнул — «Смотрите!» Подняв голову, я застыл от изумления. Представляете, там, где пять минут назад простиралась пустыня да высились в дне пути горы — цель нашего путешествия, откуда ни возьмись, появилось громадное озеро. Поверхность его буквально была усеяна стаями птиц. Мы были зачарованы миражом, пением песка под ветром, буйством красок в оперении птичьих стай и не заметили, как к лагерю подкрался громадный лев. Холодок ужаса прошел по моей спине. Ружья далеко, а страшный зверь рядом. Все оцепенели. Зверь долго смотрел на нас, потом махнул головой, повернулся и скрылся за барханом в сторону гор. До сих пор жутко вспоминать это происшествие.
— Отлично рассказано, Арчи, но опять присочинил, — улыбаясь, сказал Шерлок Холмс.
— Мистер Холмс, я понимаю, что в это трудно поверить, но я был на Луне! — так начал высокий, ладно сбитый красавец, занимая место в кресле для посетителей.
— Ну почему же, — дипломатично вставил Холмс, — только, пожалуйста, поподробнее.
— Я репортер, мистер Холмс, и подолгу службы отправился брать интервью к знаменитому изобретателю профессору Жульену Вербу. Естественно, меня даже на порог не пустили. Но я проявил смекалку и сумел забраться в лабораторию к профессору. О, это целая история, как-нибудь впоследствии я расскажу вам ее. К сожалению, слуга профессора открыл мое убежище, а профессор так разгневался на меня, что решил испытать свой летательный аппарат не на собаке, а на мне. Он сказал, что я полечу на Луну и что пробуду я там один час.
Как проходил полет, я не помню, так как потерял сознание от перегрузок. Очнулся от жуткой тишины. Выглянул в иллюминатор и ... обалдел! Я действительно был на Луне. Черное небо, усыпанное яркими-яркими звездами, ослепительно белые пики гор, на которые падают лучи восходящего Солнца, густая черная тень в местах, где Солнца нет, ярко-розовый горизонт на востоке. В общем, ощущения непередаваемые. Я долго любовался бы этой картиной, но вдруг послышался отдаленный грохот. Присмотревшись, я увидел, как с ближайшего пика прямо на меня катится, набирая мощь, каменная лавина. Представляете мой ужас! К счастью, «лунный час», о котором говорил профессор, закончился. Автоматически включились двигатели ракеты, и она рванула к Земле, а я снова потерял сознание. Очнулся уже в постели, в одном из домов пригорода Лондона. Сегодня утром профессор меня отпустил, даже не взяв обещания о сохранении тайны. Все равно, мол, мне никто не поверит.
Мистер Холмс, помогите! Ведь это же открытие века! Давайте его рассекретим. Понимаете, я не могу с этим пойти ни к редактору газеты, ни в полицию. Мне действительно никто не поверит.
— А с чего вы взяли, любезный, что вам поверю я? В вашем рассказе, кроме прочего, есть два факта, которые попросту невозможны, — ответил Холмс.
— Мистер Холмс, — горячо произнесла посетительница, входя в гостиную на Бейкер-стрит, — меня к вам прислала моя мать. Вы уже слышали о побеге из Лондонской тюрьмы ужасного Джека-душителя?
— Я читал об этом в «Тайме», — ответил Шерлок Холмс, — присаживайтесь, пожалуйста, и расскажите нам с Ватсоном, почему такая милая молодая девушка и ее почтенная матушка интересуются этим закоренелым преступником.
— Джентльмены, мы с матушкой живем недалеко от Лондонской тюрьмы в домике, который остался нам от дедушки. Сегодня утром матушка ходила в лавку. А там все разговоры только о том, что ночью из тюрьмы сбежал Джек-душитель. Вот сели мы чай пить, а матушка меня и спрашивает, куда это я большую лестницу со двора подевала. А я ей и говорю, что не трогала лестницы. Да и тяжелая она такая лестница та, что мне одной не поднять ее. И тут, вдруг, слышим скрип какой-то с потолка, а потом вновь тихо. Вышли мы с матушкой потихоньку в коридор послушать, кто это у нас скрипит на чердаке, чувствуем — запах дыма. А у нас даже знакомых курящих нет. Дощатая дверь, что ведет из коридора на чердак, заперта на замок, но щели в ней большие, и дым легко пройти сможет, если на чердаке кто курить будет. А снаружи во фронтоне еще одна дверь, замка там нет, она ведь высоко. Тут мы и подумали, а не беглец ли это лестницу взял, залез на чердак спрятаться до ночи, да и закурил там потихоньку. Матушка меня громко так отправляет в прачечную, а сама к вам велела идти. О вас в Лондоне все знают. За сведения о беглеце ведь награда полагается, а вы настоящий джентльмен, мистер Холмс, и не обидите одиноких женщин, если у нас и впрямь на чердаке спрятался Джек-душитель.
— Очень интересный рассказ, барышня. Вот только неясно, зачем вам понадобилось разыгрывать меня, — сказал Холмс.
Холмс проводил уик-энд у знакомого в графстве Йоркшир.
Отдых проходил бы просто замечательно, если бы не дядюшка хозяина дома. Дядюшка, Роберт Грин, был когда-то неплохим ювелиром, а теперь, отойдя отдел, донимал всех рассказами о своих успехах, достижениях и грандиозных победах на конкурсах ювелиров в дни своей молодости.
— Так вот, мистер Холмс, — начал очередной рассказ дядюшка Роберт. — Я и еще трое лучших ювелиров были приглашены в качестве присутствующих при ежегодном выезде Ее Величества в Вестминстер. Представляете, мне еще и сорока не было, а меня выделили из сотен ювелиров Британии! И хотя погода была прескверная, холодный ветер и мелкий моросящий дождь, но настроение у меня было великолепное.
Вот, значит, стоим мы у входа в аббатство. Народу кругом тьма, но все стоят поодаль, а около пути следования королевы только особо приглашенные. Мы, значит, ювелиры, дальше оружейники, стекольщики, в общем, от каждого цеха лучшие. Вот подъехала карета королевы. Драгунский капитан открыл дверцу, Ее Величество вышла и в сопровождении лорда-канцлера и пэров пошла к собору. И вот, когда королева проходила мимо меня, я разглядел на левой руке Ее Величества перстень моей работы. Я его хорошо помню до сих пор. Ох, и задал он мне работы! Рубин был крупный, но с трещинкой. Чтобы оправить камень в золото и убрать эту трещинку, я придал ему форму груши. Ах, как хорошо смотрелся перстень червонного золота с рубином на фоне бледной кожи руки королевы! Вы представляете, мистер Холмс, как я гордился своей работой в ту минуту! Так вот, королева прошла, за ней вошли в собор приближенные. Нас туда не допустили. Мы ждали все время пока шла служба, надеясь еще раз лицезреть Ее Величество. Но обратно королева спускалась по другой лестнице. В конце концов, это неважно. Даже ради одной такой минуты стоило жить и трудиться от зари до зари, совершенствуя свое мастерство.
Дядюшка еще немного посидел со всеми, а затем ушел к себе.
— Дядя Боб очень гордится этим приглашением к выезду королевы и рассказывает о нем каждому новому человеку. Хорошо, что ему еще не пришло в голову притащить само приглашение и заставить каждого присутствующего прочесть его текст, — извиняющимся тоном произнес хозяин дома.
— Славный старик, — ответил Холмс. — Я бы тоже гордился этим и, наверное, как и он, тоже присочинил бы фактик-другой для украшения этой истории.
Было семь часов вечера. Холмс по просьбе инспектора Лейстреда осматривал вместе с ним и хозяином дома комнату — залу в удаленной части большого дома, в которой случился пожар. По словам хозяина, мистера Деринджера, в комнате сгорела знаменитая картина кисти Рафаэля, застрахованная на полмиллиона фунтов стерлингов. Солнце клонилось к закату, из-за обгоревших проводов электричества в комнате не было.
— Темновато здесь, мистер Деринджер, — сказал Холмс. — Нельзя ли принести фонарь?
— Да, да, конечно. Простите, джентльмены, что сразу не подумал об этом, — ответил хозяин, направляясь к двери.
— Не нужно, — воскликнул инспектор, поднимая с пола подсвечник с тремя огарками свечей. Он зажег свечи и осмотр продолжался.
Пожар, по-видимому, был сильный. Мебель, книги, другие предметы обстановки сгорели почти дотла. От знаменитой картины остались только головешки рамы картины.
— Я даже не представляю из-за чего начался пожар, — в сильном волнении воскликнул Деринджер.
— Камин здесь не топили, свет не был включен. После пожара кто-либо входил в комнату? - спросил Холмс.
— Нет, нет, мистер Холмс. Когда пожар заметили, то все почти догорало. Комната отдаленная, в отдельном крыле дома. Камин, как вы видите, огромный с очень сильной тягой. Поэтому не было сильной задымленности. Так что, пока мы обнаружили пожар, сгорело все, что могло гореть. Я сам залил оставшиеся небольшие очаги пламени водой и приказал слугам вообще сюда не входить.
— А когда был пожар, ночью? — задал следующий вопрос Холмс.
— Нет, в том-то и дело, что днем, — ответил Деринджер. — Хорошо, что стены и полы в моем доме каменные, иначе все могло закончиться гораздо плачевнее. Могло сгореть все это крыло, а то и весь дом.
Распрощавшись с мистером Деринджером, Холмс и Лейстред направились в участок
— Ну, что скажете, мистер Холмс? — спросил Лейстред. — Сдается мне, что-то тут нечисто.
— Ваше чутье вас не подвело, инспектор. Думаю, если вы несколько дней последите за Деринджером, то без труда выясните, куда он запрятал картину, — ответил Холмс.
— Здравствуйте, мистер Холмс, — бодро произнес, входя в гостиную, инспектор Лейстред, — я к вам за помощью, дельце подвернулось неординарное, из тех, что вы как раз любите.
— Здравствуйте, здравствуйте, инспектор, — отозвался Холмс, — давненько вы не заглядывали.
— Сами справлялись, мистер Холмс, мы ведь тоже кое-чего стоим. Но это дело, похоже, без вас не распутать. Чертовщина и мистика какая-то. Вот послушайте.
Два дня назад пропал сынишка у Джеймса Холмквиста, эсквайра — самого крупного торговца недвижимостью на западном побережье Англии. Пропал во время прогулки с гувернером. По словам гувернера (его имя Роберт Фрэнсис), они шли по знакомой тропинке вдоль берега моря, направляясь к пещерам в скалах. Пока Френсис перебросился парой слов с встретившимся им лавочником Сайрусом, сын Холмквиста обогнал его и скрылся за поворотом. Гувернер продолжал неторопливо идти по тропинке, как вдруг послышался звук, напоминающий отдаленный взрыв. Фрэнсис забеспокоился и ускорил шаги. Повернув, он увидел, что на противоположном конце тропинки из-за поворота показался Том Гопкинс. (Я навел справки и выяснил, что Гопкинс — местный пьяница. Крупных проступков за ним не числится.) Фрэнсис быстро выяснил у Гопкинса, что тот не видел мальчика. Гувернер не знал, что и подумать. В этом месте тропинка идет между невысоких, но крутых скал, и спрятаться там можно или за поворотом тропинки, или в небольшой пещере. Но из нее валили густые клубы пыли, и проверить, там ли мальчик, было пока нельзя. Тут с откоса против пещеры буквально скатился Джон Брайтон. Это приезжий художник, который уже более двух недель рисует пейзажи в прибрежных скалах. Он крикнул Френсису, что, рисуя картину как раз с этой пещеры, видел, как сын Холмквиста вошел в нее, и буквально тут же из нее послышался грохот и повалили густые клубы пыли.
Видимо, мальчика засыпало в пещере. Но есть одно но, мистер Холмс. Когда гувернер сообщил несчастному отцу о случившемся, тот сразу же организовал раскопки завала в пещере. Когда вынесли все обвалившиеся камни, всю землю и очистили пещеру до каменистого пола, то тела мальчика не обнаружили. В пещере не было до обвала других выходов. Это неглубокая пещера с одним входом. Были опрошены все окрестные жители, но никто ничего не заметил. А мальчика до сих пор не нашли, бесследно пропал.
Ну, как вам загадочка, мистер Холмс, — спросил инспектор, — я даже не знаю, с какой стороны к ней подступиться.
— Ну, по крайней мере, главный подозреваемый у вас есть, инспектор, — задумчиво произнес Шерлок Холмс. — С ним и побеседуйте для начала.
Лейстред и Шерлок Холмс сидели в кабинете инспектора, когда констебль ввел посетителя — довольно известного в городе массажиста мистера Говарда.
— Господа, брошена тень на мое честное имя, — взволнованно начал Говард. — Мне нужна ваша помощь, и я не остановлюсь ни перед какими расходами.
— Спокойнее, мистер Говард. Давайте обо всем по порядку, — проговорил, закуривая сигару, Лейстред.
— Вы, наверно, знаете, господа, что я содержу салон массажа. Причем я добился того, что обслуживают в моем салоне только богатых людей. Мне это стоило много средств и нервов. У меня лечились, не боясь никакой огласки, многие представители знатнейших фамилий со всего мира, даже члены некоторых королевских семей. Но не в этом дело. Сейчас у меня проходит курс лечения американский мультимиллионер Томас Гопкинс. Увы, точнее проходил, так как именно сегодня его прямо из-под моих рук похитили злоумышленники. Я думаю, с целью получения выкупа.
— В полицию сообщили? — спросил Холмс.
— Конечно, мистер Холмс! Я тут же вызвал полицию, но приехавший инспектор даже не поднялся в кабинет для массажа. Он лишь спросил, разглядел ли я похитителей. Потом предупредил, чтобы я никуда не отлучался из Лондона, и уехал. Не обижайтесь, инспектор Лейстред, но разве это расследование?!
— Надо осмотреть место преступления, — буркнул инспектор.
Уже через полчаса Говард открыл предусмотрительно закрытый им на ключ кабинет массажа, и Холмс с Лейстредом переступили порог комнаты, из которой был выкраден Том Гопкинс.
— Так вот, джентльмены, — продолжил прерванный переездом рассказ мистер Говард. — Все было, как обычно. Я занимаюсь с мистером Гопкинсом ровно час. Полчаса мы делаем специальные разогревающие упражнения, и полчаса я массирую пациента. За временем я слежу с помощью песочных часов, которые рассчитаны ровно на час. Вон, кстати, они лежат на полу, видимо, упали, когда от удара похитителей я потерял сознание и грохнулся на столик с инструментами. Сегодня, лишь только мистер Гопкинс закончил упражнения и улегся на массажный стол, а я приготовился его массировать, как страшный удар по голове выбил из меня искру сознания. Посмотрите, какая у меня здоровенная шишка на голове осталась после этого удара. Очнувшись, я сразу же вызвал полицию, а затем направился к вам. Помогите, джентльмены, иначе репутации моего салона конец.
— Кто-нибудь трогал вещи в кабинете после происшествия? — спросил Холмс.
— Нет, нет, мистер Холмс. Выходя из кабинета, чтобы вызвать полицию, я закрыл его на ключ. Я ведь понимаю, что для расследования это важно. И вот вошел в кабинет вместе с вами.
— Тогда у вас есть ровно час времени, чтобы собраться с мыслями и рассказать нам, что здесь произошло на самом деле. За временем следите по песочным часам, — проговорил Холмс, поднимая с пола часы и ставя их на столик.
— Э-э-э, чего я только не повидал за сорок пять лет службы во флоте, — говорил гостям высоченный худощавый старик пиратского вида.
Вид пирата из книжки Стивенсона ему придавали седые всклокоченные волосы, пожелтевшая от трубочного табака борода, кожаная повязка на левой глазнице да еще голос — хрипловатый бас, напоминающий рокот морского прибоя. Звали моряка - Джон Дак.
— В последнее время ноги стали хуже меня слушаться, — говорил он, размахивая трубкой, - а было время, когда никто не мог быстрей меня взобраться по вантам на рею. Однажды быстрота моих ног спасла жизнь мне и всему экипажу фрегата «Дженевьева».
Было это, через год после того, как я получил это украшение, — начал моряк, показав на лицо. Мы шли меж островами Индонезийского архипелага. Однажды ближе к вечеру капитан приказал лечь в дрейф у небольшого необитаемого острова. Он хотел запастись водой и пополнить запас зелени, разнообразящей матросский стол. До самого вечера все матросы, кроме вахтенных, заливали пресную воду в цистерны, собирали кокосы и папайю. Остров был необитаем, поэтому оружия с собой высадившиеся не взяли. Матросы разбрелись по всему острову. Я, разминая стосковавшиеся по суше ноги, пробирался к противоположной оконечности острова. Раздвигая ветви, я выбрался из джунглей к самому краю большой поляны, покрытой невысоким кустарником, усеянным небольшими розовыми цветами. Посреди поляны возвышался почерневший деревянный идол. Я уже собирался выйти на поляну, как вдруг краем глаза слева заметил какое-то движение. Стоя за стволом пальмы, я присмотрелся и увидел, что в сторону нашего места высадки, крадется большая группа дикарей в боевой раскраске и с оружием в руках. Намерения их явно были недобрыми. Я потихоньку отполз в кустарник и, вскочив, побежал, что было мочи, к кораблю. Слава Богу, я успел предупредить товарищей. Пока дикари крались к нам, мы отозвали всех из джунглей и отчалили от берега. Через пару минут после нашего отхода на берег высыпала толпа разъяренных дикарей. Они бесновались, размахивая дубинками и копьями, но сделать нам уже ничего не могли.
— Ужасно! — воскликнула хозяйка дома, — ведь они могли перебить всех безоружных матросов.
— Не волнуйтесь так, леди Кларик, — вмешался Шерлок Холмс. — Думаю, наш старый морской волк слегка сгустил краски для занимательности.
— Дорогой, мистер Холмс! Вы обязаны мне помочь, как джентльмен джентльмену!
— А что, собственно, случилось, — спросил Холмс, предлагая посетителю присесть.
— Я ваш, можно сказать, сосед, живу через дом от вас. Зовут меня Роберт Смит. У моей жены была любимая собака. Из мопсов, встречали, наверное, эту мерзость на улицах? Если по правде, то я просто терпеть не мог эту псину. Но приходилось терпеть из-за жены. Так вот, вчера я повел собаку на прогулку (это входило в мои обязанности). Идем по улице, собачка чуть впереди, я за ней. И вдруг с крыши дома сорвалась здоровенная, не менее ярда длиной, сосулька и псине бах, прямо по голове. Кончилась бедняга мгновенно. Я, конечно, про себя обрадовался, но виду не подал. Принес Дженни (так звали собаку) домой, все честно рассказал жене, но она не поверила ни одному моему слову. Кричит, что я изверг, что это я сам убил собаку и сочинил историю про сосульку. В общем, мистер Холмс, не поможете ли вы мне? Моя жена в вас души не чает, одно ваше слово может ее успокоить. А то до рождества чуть больше трех недель осталось, а в доме война хуже Ватерлоо. А я уж вам к рождеству самого лучшего гуся расстараюсь.
— Гусь, конечно, штука хорошая, но ведь собачку, похоже, вы сами пришибли. Или кто-то по вашей просьбе. Так что ничем не могу быть вам полезен.
Холмс гостил в поместье своего старого знакомого, сэра Питера Вилби. Вместе с ним на уик-энд в поместье прибыли племянник хозяина Джон Вилби, его приятель Фрэнсис Коэн и сослуживцы Питера Вилби - Джордж Олдсби и Джек Прайс. Все были приглашены полюбоваться последним приобретением хозяина, страстного коллекционера оружия, — парадным ятаганом султана Селима.
За ужином всех развлекала обезьянка Джека Прайса — Дикси. Смышленый зверек лихо и на удивление точно выполнял команды хозяина. Она маршировала по столу с вилкой на плече, изображая солдата, заботливо повязывала салфетку тому из гостей, на которого указывал хозяин, уносила и прятала от хозяина в буфет бутылку виски, всякий раз открывая и закрывая запор на дверце, подражая жене мистера Прайса. Особенно потешно было наблюдать, как обезьянка пробовала причесать кошку хозяйки. Кошка шипела, пряталась в складки платья мисс Вилби, а Дикси наступала на нее, размахивая подобранным гребнем. Дети сэра Вилби, его жена и все остальные гости буквально влюбились в Дикси. После ужина все взрослые поднялись на третий этаж дома, в оружейную. Хозяин рассказал, где, когда и по какой цене он купил ятаган султана Селима, и каждый гость подержал реликвию в руках, ощущая благородную тяжесть оружия и любуясь его отделкой. Посидев еще немного в курительной, все разошлись спать, боясь пропустить назначенную на завтра утреннюю охоту на вальдшнепов.
Но охота так и не состоялась. Утром все обитатели поместья узнали, что ночью кто-то проник в оружейную и похитил ятаган султана и еще шесть самых ценных экспонатов из коллекции хозяина.
Шерлок Холмс тут же приступил к расследованию. Дубовая дверь в оружейную была обита листами меди и имела три запирающих щеколды с внутренней стороны. Была еще одна дверца, ведущая из оружейной в спальню хозяина, также обитая медью и имеющая два очень сложных врезных замка. Сэр Питер всегда сначала запирал изнутри на щеколды большую дверь оружейной, а затем, выйдя в спальню, запирал малую дверь на оба замка, ключи от которых постоянно носил при себе. На окнах оружейной стояли прочные решетки. Никаких взломов и повреждений ни на решетках, ни на дверях Шерлок Холмс не обнаружил. Потайных входов комната не имела. В вентиляционную отдушину, расположенную под самой крышей дома, могла пролезть разве что кошка, да и то не очень крупная. Украденные вещи были сняты со стен аккуратно, грабитель не оставил в оружейной никаких видимых следов. Шерлок Холмс переговорил со всеми обитателями поместья, спрашивая, не привлекло ли ночью их внимание какое-либо событие. Только повар заявил, что слышал ночью какой-то шум на чердаке дома. Комната повара располагалась на самом верху в мезонине. Остальные обитатели поместья, включая хозяина, мирно проспали всю ночь и ничего не слышали.
Когда Шерлок Холмс рассказал о ходе расследования Питеру Вилби, тот сказал, что преступника поймать будет невозможно. Шерлок Холмс улыбнулся на это и сказал: «Питер, мне уже известно, кто вас ограбил».
Шерлок Холмс коротал вечер у друзей. Все собравшиеся с увлечением слушали истории преподобного Дилби, миссионера, только что вернувшегося из джунглей Бразилии, где в течение шести лет он пытался просветить души аборигенов, неся им слово Божье.
— Так вот, господа, — говорил миссионер, — очень важна психологическая настройка человека. Если он настроен соответствующе, вполне поверит в чудо. Например, когда местные индейцы рассказывали мне, что стая пираний способна за 2—3 минуты обглодать до костей тушу взрослого быка, я в это не поверил, потому что не был подготовлен к восприятию того факта, что эти маленькие рыбки могут быть так прожорливы. Но вот однажды мне рассказали о духе реки, который является иногда аборигенам на закате в образе огромного индейца, плывущего в пироге. Когда затем я как-то сидел на берегу, глядя в воду, и увидел отражение пироги, подплывающей прямо к моим ногам, а в ней отражение громадного, жутко раскрашенного индейца, то я насмерть перепугался. Я был психологически настроен на это чудо. А всего-то и было, что местный житель проплывал в пироге по течению метрах в десяти от меня. Его отражение и перепугало меня. Или, представьте, темной ночью вы в джунглях. Сотни светлячков видятся вокруг вас, жуткие ночные звуки. Как вам не поверить после этого в истории о ночных духах, подсматривающих за вами своими горящими глазищами.
— Да, мистер Дилби, рассказываете вы очень занимательно, — вставил реплику Холмс. - Правда, иногда факты для большей занимательности подтасовываете.
— Мистер Холмс, я ничего не подтасовываю, каждое слово моего рассказа — чистая правда! - обиженно воскликнул священник.
— Что вы, что вы, святой отец! Я ничего не имею против ваших рассказов, вы скрасили нам вечер. Но все-таки относительно их абсолютной правдивости позвольте мне остаться при своем мнении.
— Холмс, бросайте все ваши дела, они подождут, — возбужденно проговорил инспектор Лейстред, появляясь на пороге гостиной знаменитого детектива. — Надо распутать убийство очень важного свидетеля. Король мошенников Джеймс Киттон мог бы сесть за решетку лет на 25, если бы мы на завтрашнем суде заслушали показания погибшего свидетеля. Зная возможности Киттона, мы спрятали свидетеля в камеру тюрьмы и намеревались держать его там до суда. Завтра суд, а вчера после завтрака свидетель умер, отравившись невесть откуда взявшимся газом. Дежурный служитель, постоянно находящийся в камере свидетеля, тоже погиб от газа.
Вообще все очень странно. Вчера был большой церковный праздник, и было разрешено всем обитателям тюрьмы получить дополнительные передачи от родных. Наш свидетель, которого все считали обычным заключенным, тоже получил передачи. Его родной брат прислал ему бутылку церковного вина, кузина — шербет, сделанный ею собственноручно, тетушка принесла мороженое в банке, помещенной в кастрюльку и обложенное льдом, а мать принесла варенье трех видов и пирожки. Служитель, получивший от начальника тюрьмы особые указания, лично попробовал каждый продукт, проверяя их на наличие яда. Все было нормально, и служитель, сделав соответствующую запись в журнале, передал все свидетелю и вышел из камеры. Через некоторое время дежурный по коридору заметил, как тот, быстро открыв камеру свидетеля, вбежал в нее. Дежурный подошел к двери камеры и увидел, что на полулежит свидетель, а служитель, схватившись за горло, пытается что-то сказать, указывая рукой на столик с едой. Почувствовав резкий запах, дежурный не стал входить в камеру, а объявил тревогу.
— Скажите, Лейстред, а в какой из посылок обнаружили газ? — спросил Холмс.
— Во всех понемногу, в верхнем слое, но экспертизу делали примерно через два часа после происшествия. Так что газ мог раствориться в стоящих на столе продуктах потом, а мороженое, так оно вообще растаяло, — ответил инспектор.
— Что ж, инспектор, теперь известно, кто передал резервуар с газом погибшему, — сказал Шерлок Холмс.
— Мистер Холмс, я неоднократно обращался в полицию, но эти бездельники только смеются надо мной, — так начал толстенький посетитель, снимая котелок и садясь в предложенное кресло. — Дело в том, что я главный клерк строительного банка, через мои руки ежедневно проходят миллионы фунтов стерлингов. Так вот, с некоторых пор я замечаю за собой слежку. Видимо, преступники готовят какую-нибудь каверзу, а полиция и в ус не дует?
— Спокойнее, пожалуйста, представьтесь и давайте все по порядку, — сказал Холмс.
— Меня зовут Джордж Рэд. Пять дней назад, возвращаясь вечером с работы, я заметил, что за мной увязался субъект с желтым шарфом. По дороге домой я прохожу мимо большой стеклянной витрины магазина, что напротив старой башни с часами. Так вот, я снова увидел отражение этого «желтого шарфа» в витрине. Этот человек шел за мной до самого дома. С того вечера слежка повторяется каждый день. Сегодня я задержался на работе и когда вышел, то не увидел «желтого шарфа». Я решил погулять и пошел кружным путем. Каково же было мое удивление, когда, проходя мимо большой витрины, я в ней снова заметил отражение «желтого шарфа». Не поворачивая головы, я глянул на башенные часы. Стрелки часов показывали без четверти восемь. То есть никакого случайного совпадения, как уверял меня инспектор в полиции. Ведь обычно я проходил мимо этой витрины в семь часов. Очевидно, что человек в шарфе специально дожидался меня около работы, а затем следил за мной. Видимо, злоумышленники готовят мое похищение, чтобы выведать тайны банка.
— Успокойтесь, мистер Рэд, — сказал Холмс. — Вы уверены, что сегодня задержались на службе на 45 минут позже обычного?
— Конечно, ведь я отчетливо видел часы, когда рассматривал того типа в витрине. Или вы хотите сказать, мистер Холмс, что часы на старой башне стали врать?
— Ни в коем случае, мистер Рэд. Идите спокойно домой, я подумаю, как вам помочь, — вежливо произнес Холмс, вставая.
— Вы будете помогать этому клерку? — поинтересовался Ватсон после ухода посетителя.
— Что вы, доктор, ему скорее нужен психиатр. Разве вы не заметили несообразности в его рассказе?
— Здравствуйте, мистер Холмс, — проговорил хозяин тира, протягивая знаменитому посетителю левую руку для пожатия. — Что вас привело к нам, неужели захотели потренироваться? Так вам это, вроде, не нужно, я мало встречал и на службе в колониальном полку до своего увечья таких стрелков, как вы, мистер Холмс.
— Здравствуйте, Спайк, вы мне льстите. Поставьте, пожалуйста, самую сложную комбинацию мишеней. Надо бы немного тряхнуть стариной. Ну, как поживаете, Спайк, — спросил Холмс резво бегущего в конец тира хозяина.
— Все бы ничего, мистер Холмс, да констебль втемяшил себе в голову, что я побил его пьяницу-брата. Тому кто-то пробил чем-то тяжелым левую часть лба. Почтальон Кларк видел, как брат констебля и кто-то похожий на меня ссорились, стоя на мостках у реки, а потом неизвестный стукнул брата по голове сверху вниз не то палкой, не то тростью. Он это констеблю и сказал, и тот теперь считает виновным меня. Скорей бы его брат пришел в себя, да сказал, что я не виновен.
— Ну, тут он зря думает на вас, Спайк. Я поговорю с ним, — сказал Холмс.
— Мистер Холмс, если вы не сумеете мне помочь, то мне не поможет никто! — Так начал молодой человек приятной наружности, едва переступив порог гостиной на Бейкер-стрит.
— Успокойтесь, садитесь и рассказывайте все подробно, — спокойно сказал Холмс.
— Я сын барона N. Как старший сын я наследую титул отца и все его состояние. Однако отец не балует меня и выдает на содержание такие скромные суммы, что мне с большим трудом удается поддерживать свою честь и имя своей семьи. Честное слово, если бы не моя находчивость, все давно сочли бы меня и нашу семью нищими, судя по моему затрапезному виду. А ведь мой отец, вы это знаете, мистер Холмс, один из самых богатых людей королевства. И вот сегодня меня пригласили на званый обед к графу Ч. После трапезы все вышли в сад, чтобы посмотреть фейерверк. Мы ожидали начала огненной потехи, когда моя кузина спросила у меня который час. Я достал часы из жилета, но тут взорвались петарды, и с перепугу я выронил часы в траву. Откуда ни возьмись, из соседнего куста выскочил мальчишка-оборванец, схватил часы и был таков. Пока я опомнился, пока поднял тревогу, мальчишки и след простыл.
— Ну так обратитесь в полицию, — сказал Холмс.
— Не могу! Дело в том, мистер Холмс, что эти золотые часы с рубинами — фамильная драгоценность, передающаяся по наследству с XVIII века. Их, а также галстук и жилет я взял на сегодняшний обед из шкафа отца без спросу. Не мог же я идти на обед к графу без галстука, без жилета и без часов! Представляете теперь, что меня ждет, если отец узнает о пропаже!
— Сэр, мне очень жаль, но в вашем рассказе содержится одна деталь, которая ставит под сомнение его правдивость. Боюсь, что ничем не смогу быть вам полезен.
— Мистер Холмс, помогите разобраться, — так начал разговор миллионер сэр Роберт Говард.
Вчера мы с приятелями отметили крупную финансовую сделку, и я слегка перебрал спиртного. Не помню, где я был вечером, что делал, но сегодня в мой банк принесли подписанный мною чек на выплату полумиллиона фунтов стерлингов какой-то фирме «Томпсон и К.». Естественно, мой управляющий задержал выплату и сообщил мне. Я сразу же вызвал эксперта и попросил проверить подлинность текста и моей подписи на чеке. Так вот, самое смешное, что все абсолютно идентично другим моим чекам, которые мы взяли для сравнения из банка. Я начинаю думать, что вчера я действительно выдал такой чек представителю этой, пока не известной мне, фирмы. Но я, хоть убейте, не помню, когда и за что. Я боюсь попасть в неловкую ситуацию, если действительно придет представитель этой фирмы.
— Успокойтесь, мистер Говард, думаю, никто не придет, так как очевидно, что чек — подделка.
— Я не рассказывал вам, господа, как едва не погиб во время моего последнего путешествия по Арктике? — спросил собравшихся в курительной лорд Грэй.
— Нет, расскажите лорд, расскажите! — послышались возгласы в ответ.
— Так вот. Мы с моим другом решили повторить подвиг первопроходцев и покорить Северный полюс. Снарядили экспедицию, зафрахтовали судно и отправились в путь. Замысел был такой: переправиться на судне через открытую воду, стараясь как можно ближе пробиться на север, а дальше на собачьих упряжках двигаться к полюсу. По пути решено было оставлять склады с припасами, чтобы на обратном пути идти налегке и успеть к концу лета вернуться к кромке больших льдов, где нас должно было ждать возвратившееся к этому времени судно.
Сначала все шло прекрасно. Нашему капитану удалось очень далеко пройти на север, не встречая сплошных льдов. Мы высадились на лед, когда до полюса оставалось не более 180 миль. Дальше пошли своим ходом. По пути через каждые 30 миль мы оставляли небольшие склады с припасами, вырубая для этого в торосах ледяные пещеры и закрывая вход в них глыбами льда. Таким образом мы надеялись защитить наши склады от медведей и песцов. Над пещерами мы укрепляли прочные бамбуковые шесты с небольшими вымпелами, которые можно было заметить издалека.
Но, увы, нам оставалось совсем немного до полюса, когда погода резко ухудшилась. Начался буран, длившийся несколько дней, а когда он закончился, то выяснилось, что идти дальше стало невозможно. Подумав, мы с другом решили вернуться назад. Тем более припасов у нас оставалось мало, едва-едва дойти до ближайшего склада. Мы тронулись в обратный путь. До склада по нашим подсчетам, учитывая глубокий снег и постоянно дувший нам в лицо довольно сильный ветер, было 2—3 дня пути. Мы шли четыре дня, изредка узнавая по пути примеченные ранее торосы причудливой формы, но склада не нашли. Возможно, во время бурана наш сигнальный шест упал, и мы никак не могли узнать под снегом знакомый торос. Тут нам стало страшно. Съестного у нас практически ничего не осталось. Было еще немного сухого горючего. Мы двинулись в путь, надеясь найти следующий склад. Три дня мы тащились по ледяной пустыне, подкрепляя свои силы только горячей водой из растопленного на огне снега. Все эти дни ветер неизменно дул нам в лицо, затрудняя движение. Направление мы выдерживали по компасу. На второй день пути мы стали по очереди взбираться на самые высокие торосы, надеясь увидеть сигнальный шест. Но его не было. Силы были на исходе, но мы упорно брели вперед и вперед. Близился вечер третьего дня пути. Хотя вечер за полярным кругом весьма условное понятие. И вот, когда мы поднялись на небольшое возвышение, то, взглянув вперед, прямо на фоне стоящего у горизонта солнечного диска увидели наш сигнальный шест. Радость придала нам сил. Еще через два часа, мы сидели в нашей пещере и наслаждались горячей едой.
Дальше нам удалось почти без приключений добраться до кромки льдов. Почти сразу же нас заметили с ожидавшего нас судна, и через две недели мы с другом уже были в Лондоне. Больше я в Арктику не путешествую.
— Да, лорд Грэй, какие вы тут нам ужасы рассказали, — сказал с улыбкой Холмс. — Однако опять допустили неточность в своем повествовании.
— Мистер Холмс, я к вам по очень важному делу, и, похоже, полиция в нем не сможет мне помочь, вся надежда на вас, — так начал посетитель приятной наружности, в строгом дорогом костюме, с большими очками в серебряной оправе, усаживаясь в предложенное хозяином кресло в гостиной на Бейкер-стрит. Высокий открытый лоб под густой шевелюрой, жестко очерченный рот, тяжелый подбородок выдавали в нем человека думающего и решительного.
— Спокойнее, мистер Смолл, расскажите, что с вами случилось, — сказал Холмс, взглянув на визитку посетителя.
— Вчера утром без четверти восемь я как всегда отправился на работу. До моей конторы сорок минут неспешной ходьбы, и я всегда, в любую погоду добираюсь туда пешком. Это полезно для здоровья. Так вот, вчера я вышел из дому, запер дверь (я живу один, прислуга у меня приходящая) и пошел обычной дорогой. Был густой туман, а через пять минут начал накрапывать дождь. Только тут я сообразил, что забыл дома зонт. Шляпу я никогда не ношу. Однако возвращаться не хотелось, и я подумал, что успею дойти до конторы, пока дождь не усилится. Но буквально через несколько минут дождь пошел сильнее. Я понял, что без зонта промокнуло нитки, и решил вернуться. Уже подходя к дому, я заметил, что из моей двери вышел человек с большим свертком под мышкой. Увидев меня, он бросился бежать и, пока я понял, в чем дело, исчез в соседнем переулке. Я вбежал в дом, предчувствуя недоброе, и не ошибся. Секретер в гостиной был взломан, а со стены исчезли две картины кисти Коро. Кроме них пропали каминные часы, отделанные золотом и малахитом, золотой портсигар отца и 250 гиней. Я тут же вызвал полицию. Но инспектор, узнав о том, что имущество застраховано, честно сказал, что дело «дохлое» и вряд ли вор будет пойман, если только он сдуру не понесет ценности в ломбард. Он посоветовал мне смириться с пропажей, а на страховые деньги купить новые картины, часы, портсигар и вставить прочные замки в дверь. Вы сталкивались ког-да-нибудь с подобным цинизмом, мистер Холмс?!
— Скажите, мистер Смолл, вы сумели разглядеть вора? — спросил Холмс.
— Да-да, мистер Холмс, ведь он был от меня буквально в десяти шагах. Лицо ничем не примечательное, одет в потертый пиджак в крупную коричневую клетку, темно-серые бриджи, коричневые гетры и светло-коричневые башмаки. Я работаю оценщиком в ломбарде, мистер Холмс, и по роду деятельности привык мгновенно схватывать детали, оценивая вещи.
— А велика ли страховая стоимость украденных картин, мистер Смолл? — вмешался в беседу молчавший до этого момента Ватсон.
— Двадцать и двадцать пять тысяч фунтов, сэр. Но поверьте, эти деньги не заменят мне утраченные картины. Их купила моя ныне покойная жена, и они дороги мне как память о ней. Инспектор, как я понял, не собирается слишком усердствовать в розыске, поэтому я и пришел к вам, мистер Холмс.
— Мистер Смолл, скажу вам честно, я не понимаю, зачем вы обратились ко мне, ведь, по вашим словам, полиция готова дать вам справку для страховой компании, по-видимому, это вам как раз и нужно. Ну а если вы пришли все же ко мне, то детали рассказа нужно было продумать получше. Боюсь, ничем не смогу вам помочь, — сказал Холмс вставая.
— Рад приветствовать вас, джентльмены — сказал Шерлок Холмс, выходя из своей спальни в гостиную.
— Знакомьтесь, Холмс, — мистер Джерми, он был священником в городке, где квартировал наш полк, мы были большими друзьями в то время,— сказал Ватсон, указывая на священника, вставшего при появлении Холмса.
— Очень рад знакомству, мистер Джерми.
— Мне тоже очень приятно познакомиться со столь знаменитым сыщиком, — произнес, вежливо наклонив голову, священник. — У нас в провинции все просвещенные люди буквально зачитываются рассказами о ваших приключениях.
— Ну, не такие уж они занимательные, эти приключения. Ватсон просто все здорово приукрашивает, — сказал Холмс. — Давно из колоний, мистер Джерми.
— Нет, только три дня назад я сошел с корабля, мистер Холмс. Должен признаться, что в моей жизни тоже бывали приключения. Вот, хотя бы этот крест, — сказал священник, указывая на большой серебряный крест на своей груди. — Он мне достался очень необычным путем. Я тогда был приходским священником колониального поселения в Ливане. Приходилось много ездить по горным районам, неся слово Божье этим непокорным детям пустынь и гор. Во время одной из поездок нам с проводником пришлось спасаться от ливня в горной пещере. Пещера была огромной. Пока проводник разводил огонь и готовил ужин, я решил ее осмотреть. В дальней стене я заметил пролом. Видимо, раньше он был засыпан, но текущие откуда-то сверху дождевые ручейки постепенно размыли землю, скрывающую пролом. Присмотревшись, я заметил в глубине пролома какой-то предмет. Откопав часть мокрой земли и пробравшись внутрь, я увидел железный ящик. Взяв его, я вернулся к костру. Если бы вы знали, как долго мы с проводником пытались вскрыть этот прочный железный ящик. Наконец, вконец измучившись, мы отломали крышку. Внутри лежал вот этот крест, совершенно истлевшая деревянная коробка, а в ней серебряная табличка с выбитой на ней надписью: «Крест сей прелата Иеронима, почившего в бозе в 1189 году во время похода доблестных рыцарей-крестоносцев. Мир праху его.» Мы не заметили останков прелата в проломе. Видимо они были засыпаны землей и щебнем. Совершив молитву об упокоении души усопшего, мы тронулись в путь. С тех пор этот крест всегда со мной.
Побеседовав еще немного, священник ушел.
— Ну, Ватсон, что вы думаете о рассказе вашего приятеля, — спросил Холмс.
— Вы думаете, Холмс, он приврал немного?
— Немного не то слово, его рассказ просто кишит противоречиями, — сказал Холмс.
- Не раз я бывал буквально на волосок от гибели, — продолжал свой рассказ лорд Рокстон, сидя в окружении восторженных слушателей у камина.
Однажды, путешествуя по африканским саваннам, мы со спутниками разбили стоянку возле небольшого озера. Вечером, сидя у костра, я слушал заунывное пенье моих проводников-туземцев. В глубокой черноте неба ярко сверкали звезды. Из саванны доносились иногда непонятные, немного пугающие звуки. Что не говори, а вот ради таких вечеров после дня тревог и забот и забираются романтики вроде меня к черту на кулички. Я уже собирался идти в палатку и укладываться, как вдруг совсем близко от нас раздался громовой львиный рык. Пение немедленно прекратилось. Туземцы испуганно сбились в кучку поближе к костру под защиту моего карабина. Старший из них, немного говорящий на английском и служивший мне переводчиком, объяснил, что на охоту вышел прайд львов (семья львов). Он сказал, что многие живые души (вы ведь знаете, что многие африканские племена верят в то, что животные также имеют душу) не увидят рассвета. Однако рык больше не повторялся. Постепенно все успокоились, и, оставив караульного, мы улеглись спать. Представьте себе теперь, каково мне было проснуться на рассвете от испуганного возгласа и увидеть нашего часового мирно спящим в обнимку с моим карабином, а весь львиный прайд спокойно разгуливающим между спящими на земле людьми. Я насчитал четыре громадных свирепых льва и девять матерых львиц. Самый огромный из самцов стоял буквально в метре от меня. У меня в кобуре был револьвер, но я даже не пытался его достать. Это было совершенно бесполезно. К счастью, львы видимо ночью хорошо поохотились и были сыты. Побродив по лагерю еще 10—15 минут, они, никого не тронув, вслед за вожаком убрались в заросли. Мои туземцы чуть не убили проспавшего часового, и если бы не мое вмешательство, без жертв в эту ночь все-таки не обошлось бы.
— Ах, милорд, как только вы смогли придти в себя после такого происшествия! — воскликнула миловидная соседка лорда.
— Видимо, милорд, это произошло с вами достаточно давно, — произнес бывший среди приглашенных Шерлок Холмс.
— О, великий скептик опять сомневается в правдивости моего рассказа.
— Что вы, милорд, просто в вашем рассказе есть некоторые неточности.
— Преподобный отец Жозеф, расскажите о вашей жизни в Исландии, — попросила хозяйка дома одного из гостей.
— О, мисс Фишер, ничего особо интересного со мной там не происходило. Обычная угодная Богу работа по просвещению душ заблудших во тьме неверия туземцев-эскимосов. О, хотя нет, одно забавное происшествие со мной все же произошло. Я объезжал тогда восточные поселения туземцев, используя короткое лето. За день проводил по 2—3 полных службы, просветляя души заблудших. Ночевать приходилось в иглу туземцев. Однажды вечером, устраиваясь на ночлег, я зажег привезенный с собою керосиновый фонарь. Мне очень не по душе запах, издаваемый жировыми светильниками туземцев. В темноте позднего вечера яркий свет фонаря возле моего иглу привлек целую толпу туземцев. Они, как малые дети, дивились такому чуду. Вождь туземцев спросил меня, не соглашусь ли я поменять фонарь на три самых красивых девушки племени. Но я отказался. Я спокойно проспал ночь, а утром, когда стал собираться в дорогу, обнаружил, что мой фонарь пропал. Сколько я ни допрашивал, ни усовещал вождя племени и его приближенных, они не сознавались в воровстве. Вождь коварно заявил, что фонарь приглянулся местному духу моря. Вот дух его и забрал. Так я и уехал, не найдя пропажи.
— Как вам, наверное, было трудно там жить, — посочувствовала хозяйка дома священнику.
— Я думаю, святой отец слегка приукрасил свой рассказ, — вставил фразу в разговор Шерлок Холмс, — по крайней мере, дважды он был неточен в повествовании.
— Курды очень странный народ, они во многом непонятны нам, европейцам, — продолжал свой рассказ, глядя на пламя камина, лорд Рокстон.
Скажите, господа, — обратился он к присутствующим в курительной, — бросится ли кто-нибудь из вас в одиночку, вооруженный только клинком, на полуроту солдат неприятеля, наводящих на вас мушкеты, заведомо сознавая, что идет на явную, бесполезную гибель?
Думаю, вряд ли, господа. Это ведь, очевидно, нелогичный, неразумный поступок. А мы, европейцы, поступаем по возможности логично, разумно. Или вот еще, кто из вас, будучи приговоренным вашим хозяином-работодателем к смерти за незначительный проступок, способен в последней молитве просить у аллаха милости для пославшего вас на казнь?
А как курды относятся к своим лошадям? Для воина-курда лошадь — это товарищ, друг, брат, кормилица и прочее, и прочее, и прочее. И не только к лошадям. Однажды я наблюдал, как хозяин дома, где мы остановились на ночлег в своих странствиях по Афганистану, как равного встречал тонкорунного барана, приведшего стадо коз и овец домой с пастбища. Представляете картину, к дому плотной массой, вздымающей тучу пыли, бредет стадо овец, баранов, коз и козлов. Пастушок где-то потерялся позади в клубах пыли. А впереди, в 8—9 ярдах, гордо подняв голову, выступает громадный красавец-вожак с длинной пушистой шерстью и тяжелыми полукружьями рогов. Хозяин дома выходит ему навстречу, они останавливаются. Стадо тут же покорно замирает в ожидании. Хозяин протягивает вожаку кусок лепешки. Тот, не спеша, степенно обнюхивает ее, неторопливо берет лепешку губами и начинает жевать. Хозяин спокойно стоит и смотрит на вожака, даже не думая его подгонять. Потом они рядом медленно входят в ворота, и стадо послушно втягивается за ними во двор. Думаю, этот хозяин-курд даже к своим женам относится с меньшим уважением.
Культура курдов складывалась веками, мало при этом изменяясь. Думаю, что курды в 14—15-м столетиях жили примерно так же, как и сегодня. Разве что огнестрельного оружия у них не было.
— Красочно рассказываете, милорд, жаль с неточностями. Для такого опытного путешественника, как вы, это не простительно, — улыбаясь, проговорил Шерлок Холмс.
— Ну, не все же так внимательны к мелочам, как вы, господин скептик, — задиристо бросил лорд Рокстон.
— А вот этот золотой самородок — гвоздь моей коллекции минералов, — говорил своим гостям старый горный инженер. Достался он мне при очень загадочных, я бы даже сказал, мистических обстоятельствах. Я, молодой горный инженер, работал в ту пору на шахте компании, ведущей добычу марганцевых руд. Шахта находилась на острове в Ледовитом океане, далеко за полярным кругом. Жилье наше было оборудовано в проходах старой части шахты, глубоко под землей. Это было очень удобно. Вы знаете, что на островах Ледовитого океана нет деревьев, потому построить удобное, просторное и теплое жилище было бы затруднительно. Все материалы необходимо было бы привозить с Большой земли. А так, шахтные проходы были выровнены, закрыты в задней части, в передней части в них были добавлены двойные двери. Получилось несколько больших и малых комнат с кладовыми для личных вещей в каждой. Я занимал один малую комнату с кладовой, где кроме личных вещей хранил образцы собранных минералов. Мы в течение года вели разработки, складируя добытую марганцевую руду, а в течение летнего времени за несколько рейсов эта руда пароходами перевозилась к перерабатывающему комбинату на Большой земле.
Однажды, прогуливаясь по поверхности острова, я обнаружил в разломе скалы выходы очень дорогого и редкого минерала. На следующий день мы взорвали скалу, заложив заряд в вырубленную во льду и скале ямку. Выбрав 6 крупных кусков среди массы отколовшихся осколков скалы, я отнес их в свою кладовую и положил на стол с образцами. Тут же я приказал срочно запрячь собак в упряжку, взял один из образцов и поехал на другой конец острова к гавани. Там готовился к отплытию последний пароход, на котором уплывал старший инженер компании, приезжавший на остров с инспекторской проверкой. Когда он увидел привезенный мной образец, то приказал капитану задержать отплытие парохода, а сам вернулся к нам на шахту для изучения найденного месторождения. Путешествие на собаках через остров занимало три дня. И вот, представьте себе, на шестой день после отъезда я ввожу его в кладовую, чтобы показать другие образцы. Если помните, там их должно было остаться еще пять. Показываю на стол и вижу, что на нем лежат четыре куска минерала, а на месте пятого лежит вот этот самый самородок. Я хорошо помню, что, уезжая к гавани, я запер дверь своей комнаты, значит, в кладовую никто не мог попасть. Как там оказался этот самородок и куда девался один из кусков минерала, до сих пор не знаю.
— О, сэр, в этой истории нет ничего мистического, как мне кажется, — сказал Шерлок Холмс. — Думаю, произошло вот что...
— Мистер Холмс, — начал посетитель, строго одетый молодой человек очень серьезного вида, — начну без обиняков.
В прошлый уик-энд я, моя невеста и еще двое моих приятелей с подружками решили отдохнуть на лоне природы. В двадцати милях от нашего городка расположена очень живописная скалистая гряда. В ней находится знаменитая «Пещера ужасов». Возможно, вы слышали о ней.
— Не только слышал, мистер Харви. Нам с доктором довелось провести на плато, где расположена пещера, почти четверо суток. Мы ждали там появления одного неприятного субъекта. Так что пещеру с ее акустическими особенностями и окрестности мы за время вынужденного пребывания изучили в мельчайших подробностях.
— Замечательно, мистер Холмс, — воскликнул посетитель, значит, мне не придется описывать вам местность, где произошли все эти события. Признаться, я бы, наверное, не смог досконально рассказать о пещере и про все эти холмики, выступы, ложбинки и прочие детали. Хотя, как я понимаю, это довольно важно для правильного понимания ситуации. Тогда, с вашего позволения, я опишу только самую суть этого странного происшествия.
В пятницу, около пяти часов вечера, я, моя невеста Мод, Джим с Кэтти, а также Том и Элизабет сели в поезд и через час сошли на станции близ скалистой гряды. Не торопясь, мы отправились на плато, где расположена «Пещера ужасов». Пройти надо было около двух миль, а до наступления темноты оставалось еще не меньше трех часов. Как вам известно, мистер Холмс, на плато, где расположена пещера, ведет единственная тропа, и, насколько я знаю, в другом месте на него взобраться просто невозможно. Края плато представляют собой отвесные скалы. Прямо «Затерянный мир» какой-то. Надеюсь, вы читали сочинения Конан Дойла, мистер Холмс?
Так вот, когда мы поднялись на плато, то увидели небольшую приподнятую площадку, а в десятке шагов за ней вход в «Пещеру ужасов». Мы оставили вещи на площадке и спустились ко входу в пещеру. Уже вечерело, поэтому мы решили осмотреть пещеру на следующий день.
Том, который бывал здесь раньше, сказал нам, что сейчас покажет фокус. Он приказал всем углубиться в пещеру на несколько шагов, а затем не очень громко крикнул. И вдруг, ему стали вторить несколько голосов, сначала громко, а затем все тише и тише. Доносившиеся звуки вначале были похожи на возглас Тома, но постепенно изменялись, приобретали странные оттенки и интонации. Так что казалось, что из глубины пещеры с нами разговаривают какие-то мистические существа.
Впечатление, скажу я вам, было потрясающим. Девушки страшно перепугались. Мы с Джимом, хоть и не подавали виду, но тоже были ошеломлены. Все чуть не бегом бросились из пещеры. В движении мы произвели слабый шум, и пещера тут же отозвалась на него.
Видели бы вы наши лица в тот момент, мистер Холмс. Том знал о свойствах пещеры и поэтому сохранял невозмутимый вид. Он громко смеялся, глядя на нас. Мы попеняли Тому, Элизабет хотела его побить, но потом все успокоились и вернулись на площадку. Пока мы с друзьями разжигали костер, собирали топливо на ночь и устанавливали палатки, девушки приготовили из принесенных запасов роскошный ужин.
После ужина, когда стемнело, мы, сидя у костра, решили спро-сить духов пещеры о нашем грядущем. Существует поверье, мистер Холмс, о том, что если ночью, сидя на площадке перед пещерой, громко спросить о чем-нибудь духов пещеры, то среди звуков, доносящихся в ответ из пещеры, можно разобрать и точный ответ на свой вопрос. Я не очень-то верю во все это, но решил вместе со всеми поиграть в гадания.
Сначала спрашивали Джим и Кэтти. После их выкриков из пещеры доносились разнообразные звуки. Не такие мощные, как тогда, когда мы были внутри пещеры, но в ночной тишине они тоже были довольно впечатляющими. Потом наступила наша с Мод очередь. Мод сначала спросила о самочувствии своей бабушки, которую она давно не видела. Из пещеры донесся не очень громкий ответ, похожий на предыдущие. А потом Мод спросила, будет ли она счастлива в браке со мной. И вдруг в ответ из пещеры донесся такой страшный грохот, что мы даже вскочили на ноги. Мод была ошеломлена и испугана. Кэт и Лиз пытались ее успокоить, Том высказал предположение, что от шума в пещере обрушился какой-нибудь камень и его падение вызвало этот грохот. Джим предложил Мод еще раз задать свой вопрос. Она сначала отказывалась, но потом согласилась. Мы вновь уселись на свои места, и Мод опять громко спросила духов пещеры, будет ли она счастлива со мной. И опять в ответ раздался страшный грохот.
Наверное, излишне говорить, мистер Холмс, что уик-энд был сорван. Мод всю ночь просидела у костра. На рассвете попросила проводить ее на станцию.
В этот понедельник ее отец объявил о расторжении нашей помолвки. Мод — богатая невеста, и желающих жениться на ней найдется много. Я смирился с потерей, но хотелось бы понять, что же произошло. Дело в том, что Томми в свое время ухаживал за Мод, но у них что-то не сложилось. Я вот думаю, может, это он что-нибудь подстроил, чтобы мне насолить. Хотя в момент вопроса Том и Джимми сидели пред нами с Мод, и, если бы Том что-нибудь сделал, я бы это увидел.
— Скажите, мистер Харви, — спросил Холмс, — а подруги мистера Тома и мистера Джима сидели с ними?
— Да, мистер Холмс, — это и понятно. Когда собираешься гадать, да еще в ночное время, то лучше быть поближе к своему другу.
— Может быть, вы заметили кого-нибудь постороннего около пещеры?
— Нет, за весь вечер никто не попался нам на глаза ни по пути на плато, ни в пещере, ни около нее, — ответил мистер Харви.
— Ну что ж, мистер Харви, я знаю, кто расторг вашу помолвку, и даже примерно знаю, как он это сделал.
В английском флоте, как и на флотах большинства других стран мира, гребец сидит спиной к носу лодки. И если он будет грести изо всех сил, то никак не сможет рассматривать события, происходящие в это время на берегу за его спиной.
По рассказу, ветер дул все время с французского побережья, т.е. с юга относительно Англии. Завод же находился на западе от дома Фаринтошей. Следовательно, после взрыва ядовитое облако должно было двигаться в северном направлении и не могло накрыть дом Фаринтошей.
Мицар и Алькор - это звезды из созвездия Большой медведицы, созвездия северной небесной полусферы. Австралия же расположена в южном полушарии, далеко от экватора, и, находясь ночью в австралийском буше, никак нельзя увидеть на небе Большую медведицу - созвездие, близкое к полюсу северной небесной полусферы.
У двери Джон действительно мог замешкаться, но вот луж на паркете в лондонском банке быть не могло. Паркет либо натирают специальным составом (мастикой), либо проводят влажную уборку сильно выжатой тряпкой или влажной щеткой.
Лужи начинают покрываться льдом с берега, а не с середины лужи, как это следует из рассказа горничной.
Конденсация паров воды происходит при попадании охлажденного стекла в тепло, а не наоборот. Следовательно, очки у дамы при выходе на улицу запотеть не могли.
Лорда Уилмора обнаружили мертвым в запертом изнутри кабинете. Полиция убедилась, что попасть внутрь запертого кабинета никто не мог, орудия убийства также не обнаружили. Единственный, реальный вывод, следующий из этого, - лорд погиб в результате несчастного случая, ударившись виском обо что-то твердое, имеющее выступ. Например, угол стола.
В рассказе графа прозвучала фраза «в день нашего, т.е. православного рождества». Православное рождество всегда приходится на 7 января, а в конце первой недели месяца Луна находится в 1-й четверти. Следовательно, ярко освещать лицо злоумышленника не может. Почему-то дворецкий лжет.
Лорд Грэй сказал, что в момент появления миража слышалось пение песков. Но пески начинают «петь» только при достаточно сильном ветре, который в состоянии пересыпать целые струйки песка, именно их движение и создает звук, называемый «пение песков». Тогда мираж (отраженное изображение на густых испарениях влаги) не может появиться, т.к. ветер разгонит эти испарения.
На Луне нет атмосферы, поэтому там не может быть рассвета (рефракция) и отдаленного грохота обвала (звук в вакууме не передается).
Если беглец курил на чердаке, то табачный дым не мог спуститься вниз в коридор. Теплый дым поднимается вверх и должен был бы через щели крыши уйти на улицу.
При парадном выезде, по этикету, на руках дам высшего света обязательно должны быть перчатки. Тем более это касается королевы, да еще в холодную погоду. Поэтому дядюшка, хоть и присутствовал при выезде, но никак не мог видеть золотой перстень «на фоне бледной кожи руки Ее Величества».
По словам Деринджера, пожар был так силен, что сгорело все, что могло гореть. Очень странным выглядит тогда тот факт, что на полу сохранился подсвечник с тремя огарками свечей, которые и зажег Лейстред при осмотре.
Джона Брайтона.
Других выходов из пещеры нет. Если бы мальчик входил в пещеру, он бы там и остался, под обвалом. Но тело мальчика в пещере не найдено. Значит, его в пещере не было, и художник Брайтон зачем-то говорит неправду.
Говард говорил, что он успел до похищения поработать с Гопкинсом полчаса. Значит, песок из одной доли часов должен был пересыпаться в другую наполовину. Холмс же обратил внимание, что весь песок в часах,
Джон Дак заметил на поляне дикарей краем глаза слева от себя, но он уже к этому времени не имел левого глаза.
В начале декабря (за три с лишним недели до рождества) Солнце низко стоит над горизонтом, т.к. 22 декабря день зимнего солнцестояния. Поэтому в это время большие сосульки (около ярда -примерно метр) образоваться не могут. Большие сосульки образовываются ближе к весне, когда Солнце днем стоит высоко над горизонтом и энергии его лучей достаточно, чтобы растопить поверхность льда сосульки при наличии небольшого мороза на улице.
Джека Прайса. По рассказу, проникнуть в оружейную и отпереть шеколды на большой двери мог только кто-то очень маленький, пролезший в вентиляционную отдушину. Из всех персонажей рассказа это могла сделать только Дикси по приказу своего хозяина.
Если индеец сплавлялся по течению реки в 10 метрах от сидящего на берегу отца Дилби, то прямо к ногам священника подплывало бы отражение головы индейца, а не пироги, в которой тот стоял.
Тетушку. Служитель открывал и пробовал все продукты, газа не было. После прошествия небольшого промежутка времени газ появился. Значит, произошли какие-то изменения в состоянии продукта, содержащего газ. Сильные изменения в состоянии продукта за это время могли произойти только с одним из них - с мороженым. Тогда, предположительно, газ мог храниться в ледяном резервуаре, внутри мороженого, принесенного тетушкой.
Мистер Рэд смотрел на часы старой башни, не отворачиваясь от витрины, т.е. он видел не часы, а их отражение. Но тогда стрелки часов должны были показывать не 7 часов 45 минут, а 4 часа 15 минут.
Спайк подал для рукопожатия Холмсу левую, а не правую руку. Он говорил о каком-то увечье, но к мишеням резво бежал. Напрашивается вывод о том, что у него увечна правая рука. Тогда он никак не мог пробить тяжелым предметом правую часть лба потерпевшего, стоя с ним лицом друг к другу на мостках у реки.
В XVIII веке еще не было наручных часов. Часы были карманными, стоили дорого и поэтому всегда крепились к специальному карману жилета специальной цепочкой, ремешком и т.п. Значит, баронет не мог с испугу уронить часы в траву. Они остались бы висеть на цепочке, прикрепленными к жилету отца.
Говард вечером был изрядно набравшись и просто не смог бы заполнить чек стопроцентно идентично тем чекам, которые заполнял на работе, т.е. трезвым.
Лорд Грэй утверждал, что, возвращаясь, они все время шли против ветра, значит ветер постоянно дул с юга. Однако, продолжая «упрямо двигаться вперед», прямо перед собой, на фоне стоящего у самого горизонта Солнца, лорд разглядел сигнальный шест. Но раз Солнце стояло у самого горизонта, видеть его путешественники могли только в западном направлении.
Смолл носит большие очки. В момент встречи с вором шел сильный дождь, по его словам. Значит, очки Смолла были залиты. Тем не менее он сумел разглядеть массу подробностей, касающихся одежды и обуви вора, что просто противоестественно.
1) Во времена крестоносцев христиане проставляли даты, отсчитывая их от рождества Христова, и на табличке должны быть слова этой ссылки.
2) За семьсот с лишним лет в сырости железный ящик весь превратился бы в ржавчину, т.е. он никак не мог быть очень прочным.
Лорд говорил, что в лагере находилось четыре громадных, свирепых льва. Однако, в львином прайде может быть несколько львиц, но только один взрослый самец. Как только львенок вырастает и становится самостоятельным, он вынужден покинуть прайд отца и со временем образовать свой собственный.
1) Исландия расположена на такой широте, что в летнее время там наблюдается явление «белых ночей».
2) В Исландии никаких эскимосов не было. Первыми поселенцами острова были викинги.
Если в стаде ходят овцы, бараны, козы и козлы, то вожаком может быть только козел, но никак не баран. Если же в стаде вообще нет коз, то водить это стадо будет самая опытная овца, а опять же не баран. Видимо, бараны слишком глупы для обязанностей вожака.
Ответ должен быть примерно таким:
Самородок лежал на месте одного из образцов минерала, принесенных хозяином с поверхности и собранных им после взрыва в месте возможного залегания нового ископаемого. В кладовую в течение шести дней, пока хозяин отсутствовал, никто не мог войти. То есть самородок заменил кусок минерала сам собой. Если отбросить версию о неестественных причинах появления самородка, то наиболее вероятным объяснением его появления на столе в кладовой с одновременным исчезновением со стола куска минерала будет следующее: старый инженер после взрыва на поверхности заполярного острова выбрал пять небольших кусков минерала. Скорее всего он взял как образец кусок льда, покрытый грязью и пылью минерала, получившейся при взрыве. Он принес его вниз, в сравнительно теплое помещение и уехал на шесть дней. За это время лед растаял без следа. И если в этом куске льда был вморожен самородок, то объяснение его появления на столе кладовой вовсе не является каким-нибудь мистически-колдовским.
Вокруг никого постороннего быть не могло, Том и Джим с подругами были на глазах Харви. Вне его поля зрения оставалась только Мод. Значит, только она одна и могла «устроить грохот» в ответ на свой вопрос. Спрашивая, она могла, например, швырнуть в находящуюся в десятке шагов пещеру камешек.